Лора выбралась из развалин и вернулась на дорогу, где все еще клубился туман, уже поредевший под порывами ветра и вот-вот готовый совершенно рассеяться. Все еще раздумывая над загадкой сережки, она медленно шла вверх по дороге к тому месту, откуда начиналась лесная тропинка к дому Морган. Ей, возможно, надо подняться и вернуть серьгу Ребекке? И сделать это надо без ведома Морган. Лоре почему-то казалось, что Морган не одобрит мечтательных прогулок девушки по развалинам. Однако почему бы Ребекке не поступить так же, как сделала Лора, если у нее появилось настроение побродить по лесу? Что еще ей делать в свободное время?

На дороге послышались шаги, и Лора подняла глаза от драгоценной безделушки. Пальцы ее сомкнулись над сережкой, скрывая ее от посторонних глаз, и она зашагала быстрее, как будто в ее прогулке была цель.

Из тумана перед ней внезапно появился мужчина, и из них двоих он испугался больше. Кожа его, темнее, чем у Ребекки, говорила о его происхождении, и на нем была грубая одежда портового рабочего. Он обеспокоенно посмотрел на Лору, но быстро опустил глаза и коснулся пальцем козырька фуражки в знак приветствия.

— Доброе утро, мэм, — сказал он и быстро прошел мимо, так что ее ответное приветствие раздалось ему в спину. Она взглянула на золотую серьгу, а потом задумчиво вслед высокой фигуре, исчезавшей в тумане. Значит, у Ребекки все же был друг? Может быть, в развалинах старого дома Хьюмов состоялось свидание? Но ей не следует делать поспешных выводов. Присутствие мужчины на дороге вполне объяснимо. Он мог просто идти по делу к Лордам или Ченнингам. Тем не менее, оставался так поспешно спрятанный обеспокоенный взгляд. Лора свернула на тропу, приняв решение, и заторопилась вверх через лес.

Лора вышла на крутой поворот переулка, откуда золотое сияние солнца лилось на море тумана внизу. В мерцающем свете высокие колонны белели вдоль фасада дома.

Мать Хэмлина залаяла при приближении Лоры, и из коттеджа у ворот вышел Джон Амброз. Увидев ее, он улыбнулся.

— Доброе утро, Лора. День будет прекрасный, когда туман рассеется. Если вы пришли к миссис Ченнинг, боюсь, она еще не вставала, но я могу послать Ребекку…

Лора отрицательно покачала головой.

— Я пришла не к миссис Ченнинг, а к вам, Джон. Меня распирает от любопытства, как называл это мой отец. Я очень о многом хочу вас расспросить.

— Прекрасно, — сказал он. — Поговорим прямо сейчас, если вы не против зайти в мой маленький дом.

И он повел ее по ступенькам каменного коттеджа, который служил ему жильем. Лора вошла в уютную комнату, где в камине горел огонь, а свет лился сквозь все окна. Обстановка была простая, нигде не чувствовалось женской руки. В середине стоял длинный стол без скатерти; на нем еще оставались приборы после завтрака. Было несколько деревянных стульев с прямыми спинками и два слегка потрепанных кресла-качалки, одно из которых Амброз подвинул для Лоры к очагу. Под окном стояла деревянная раковина, а подле нее — насос. Достаточно простое жилище, но удобное для одинокого мужчины. И тем не менее было странно, что он был отцом женщины, жившей в огромном пустом доме.

Возможно, он прочитал эти мысли Лоры, когда подкладывал полено в огонь.

— Я мог бы жить там, наверху, если бы захотел, — сказал он. — Но к этому домику я привык, мне здесь удобнее. Я одеваюсь, как мне нравится, хожу, куда и когда захочу, и никто не ворчит и не устраивает переполох из-за того, что я не во фраке и без цилиндра.

Но Лора не могла не подумать, что жилось ему одиноко. И, конечно, Вирджиния не этого хотела бы для него. Где, интересно, они с женой жили, когда Вирджиния вышла замуж?

Она несколько минут удобно покачивалась в кресле, все еще сжимая в ладони сережку. Амброз убрал со стола, отнес посуду в раковину. Лора была рада, что он занялся делом, пока она собиралась с мыслями.

— Вы многого достигли в доме Тайлеров, — сказал он, накачивая воду в сковородку. — Джемми говорит, что вам даже удалось заставить ее встать и снова заняться делами.

Лора кивнула.

— Миссис Тайлер всегда была такой? Я имею в виду — такой деспотичной и иногда неблагоразумной?

— В ней много от ее папочки, — ответил Амброз, натирая тряпку куском самодельного мыла. — Старый Джейсон Каулз был суровый и бесчувственный, и мне кажется, она во многом это унаследовала. Жаль, что она не родилась мальчиком — им обоим это понравилось бы.

— Я знаю. Меня иногда поражает, как по-мужски она рассуждает о делах, о войне, о внешних отношениях. Удивительно, что она вообще вышла замуж. И в то же время она может вести себя, как избалованная, капризная женщина.

Амброз остановился с большой кофейной чашкой в руках и рассеянно посмотрел в окно.

— В ней всегда было много женского, несмотря на все усилия ее папочки выбить это из нее, превратить ее целиком в мужчину. Эти ее кольца, то, как она ухаживает за своими руками. Но в основном женственное запрятано так далеко, что разглядеть трудно.