Шрифт:
А Тане очень жаль её. И очень горько оттого, что вот только что на фотографии они сидели всей семьёй за столом, уставленном закусками и бутылками. И вдруг всё пусто. В доме только старуха да Таня… Война!
— Не плачь, за них уже вдоволь выплакано! — Старуха гладит Таню по голове, рука у неё жёсткая, как гребёнка, — Я уж за них и пенсию получаю. Раньше не хотела брать. Что же, говорю, за живых пенсию получать!.. А теперь получаю…
Дома Таню ждут не дождутся!
— Где ж ты была? — притворно сердится дед.
— Просто была, — отвечает Таня, — гуляла.
Ей сейчас не хочется ни о чём рассказывать.
— Гуляла, — ворчит дед. — Пока ты гуляла, отец твой посылку прислал. С самого, пишет, Северного полюса!
Дед ставит на стол ящик, полный рыжих апельсинов.
— На! — Бабушка подаёт ей самый большой апельсин… апельсинище. Он толстокожий, бугристый и тяжёлый.
— Можно, — спрашивает Таня, — можно, я отнесу его бабушке Тане из большого дома?
— Снеси, — тихо говорит дед, — конечно, снеси!
Куры и птицы
Хорошо идти по весенней лесной дороге. Сейчас, утром, она тверда и чисто выметена молодым морозцем. Умная ворона поглядывает на Таню с голой ветки, а больше ни птицы, ни ветерка — тишина. Только звучно раздаются собственные Танины шаги: ледок скрипнет, хрустнет примёрзшая к дороге ветка. Звуки эти быстро улетают в глубины леса, туда, где жёсткой пеной лежит старый снег и небо разрезано ветвями на многое множество синих окошек.
Таня идёт по этой дороге не просто так, не для прогулки. Она несёт записку на птицефабрику. Вчера после ужина дед спросил:
— Знаешь дорогу на Ульяновку?
— Знаю, — ответила Таня, — мимо кузницы, через лес.
— Что, никак, уж ходила туда?
— Алёна сказала.
— Ну так найдёшь?
Таня кивнула.
— Далеко, — покачала головой бабушка, — далеко ей одной-то будет.
— Километр только и есть всей дороги! — Дед уже писал ту самую записку. — Километр с хвостиком, ну, в общем-целом, верста…
Лес кончился. Впереди было поле, покрытое прошлогодней травой и клоками снега. А дорога прямёхонько вела в деревню Ульяновку. Было в ней всего несколько изб. А немного сбоку стояла птицефабрика — длинный-длинный одноэтажный дом под шиферной крышей. Такой он был длинный, что на одной стене в ряд уместилось двадцать или тридцать окошек. Тут уж перепутать что-нибудь очень трудно!
Уверенными шагами подошла Таня к длиннющей птицефабрике, но у дверей остановилась. Остановил её огромный восклицательный знак. Он краснел почти во всю дверь. И точка под ним была величиною с футбольный мяч!.. Если нарисован восклицательный знак, нужно соблюдать осторожность. Но что такого может быть за этой дверью? Там ведь просто куры…
Рядом с огромным знаком было написано что-то большими печатными буквами. Таня медленно прочитала: «Соблюдай тишину. Посторонним вход воспрещён». Надпись Таню очень удивила. Тишину надо соблюдать в больнице, в детском саду во время мёртвого часа, ещё в некоторых других строгих местах. Но в деревне нигде не надо было её соблюдать: разговаривай, кричи, пой сколько хочешь… А тут ещё и приказ про посторонних. Таня ходила и в кузницу, и в мастерские, и на конюшню. Даже в правлении ей никто не говорил, что она посторонняя.
Таня в нерешительности постояла у двери, ещё раз прочитала надпись, ещё раз осмотрела в самые глаза горящий восклицательный знак. Наверное, она так бы и не вошла, но её стало разбирать любопытство. И тогда она подумала: «Какая же я посторонняя, если у меня записка?»
Двумя руками она потянула к себе тяжёлую дверь и вошла внутрь. Она увидела длинные ряды клеток, загороженных редкой проволочной сеткой. Клетки стояли друг на друге в три этажа и тянулись вдаль до самого конца птицефабрики. Изо всех этих клеток торчали куриные головы. Они всё время двигались вверх-вниз, вверх-вниз: куры, не переставая, клевали и клевали из узкой кормушки, шедшей вдоль каждого этажа. Куры клевали торопливо, жадно, как будто у них сейчас отнимут… И кругом перестук, кудахтанье, квохт — сами куры, видно, не читали той надписи и не соблюдали тишины вовсе! То ли они переругивались друг с другом, то ли разговаривали так — не поймёшь.
Из людей никого кругом видно не было. Как же быть? Таня решила найти хоть кого-нибудь. Она сделала один только шаг и споткнулась — брякнуло стоявшее не у места ведро. Тотчас по рядам клеток ветром пронеслась тишина: кудахтанье и квохт прекратились, головы перестали клевать и все повернулись к Тане, одинаково свесив набок пунцовые гребешки. Сотни круглых испуганных глаз, не мигая, смотрели на Таню… Становилось страшновато…
Неизвестно, что бы случилось дальше, но вдруг из-за клеток вышла молодая женщина. Она строго посмотрела на Таню и спросила шёпотом:
— Что тебе здесь?
— Мне… — нечаянно громко сказала Таня.
Женщина сейчас же приложила палец к губам.
— Мне, — прошептала Таня, — нужна заведующая Анна Павловна… Вот записка от председателя… — Таня вынула из варежки записку.
— Во-он туда иди, — показала женщина в коридор между клетками, — только не шуми, не бегай!
Куры к тому времени успокоились, опять начали клевать и шуметь, словно Тани здесь и не было. У них было полно работы — целые кормушки еды.
Таня медленно пошла вдоль клеток, опасливо поглядывая по сторонам. Не то чтоб она кур боялась, но очень уж их было много!.. И так они усердно молотили, что зёрна брызгами разлетались в стороны, прыгали Тане под ноги.