Кайл заплатил доставщику, и Британи положила пакеты на стол, который Стив предварительно обмахнул тряпкой.

Глория принялась нетерпеливо открывать пакеты с жирными пятнами, словно внутри были золото, ладан и мирра. Она даже не подумала сходить за тарелками и вилками, так что на кухню пошел Кайл. Он порылся в шкафах и обнаружил набор роскошного столового серебра, которое было в таком запущенном состоянии, что походило на заляпанный жиром и грязью бетонный пол франшизной забегаловки. «Господи, не люди, а ходячий кошмар», – думал Кайл, пытаясь найти хоть какие-нибудь салфетки. Ни бумажных полотенец, ни матерчатых, ничего. В конце концов, он взял рекламный буклет трехнедельной давности и в каждый листок завернул вилку, ложку и нож. Затем отнес свертки в столовую.

– Что это? – удивилась Глория.

– Столовые приборы.

– А почему они завернуты в бумагу?

– Так делают в ресторанах. Вместо того, чтобы раскладывать ножи и вилки на столе, официанты заворачивают их в салфетки и кладут по одному набору на человека. Экономит время.

Из вежливости никто не отметил, что они завернуты в газетную бумагу. Британи развернула свой листок.

– Вот это да! – воскликнула она. – Дорогущие. Монетное серебро.

– Подарили на свадьбу, – пояснила Глория.

– Да тут одна ложка стоит пару тысяч. А весь набор – не меньше сорока, – сказал Кайл.

– Вы бы на эти ложки могли отправиться в кругосветное путешествие, – заметила Британи.

И тут, дорогой читатель, время остановилось для Глории и Стива – они прекратили воспринимать окружающую вселенную, замерев в приятнейшем состоянии безмерной неопределенности. А потом, словно семечко розы, пробившееся сквозь снег навстречу любовным поцелуям солнца, к ним медленно, тоненькой струйкой вернулись время и реальность. Вслед за крошечными ацетиленовыми взрывами их захлестнул мощный поток эндорфина, и наступило абсолютное счастье.

– Кайл, принеси тарелки, – сказала Британи.

Он опять пошел на кухню, пока Стив и Глория молча сидели, ошалев от радости. В себя они пришли только через пару минут. Развернули столовые приборы и тут же принялись ковыряться в пакетах и коробках.

– О! – воскликнула Глория. – Му гу гаи пан! Обожаю му гу гаи пан!

– Нет, – сказал Стив, – тебе просто нравится повторять «му гу гаи пан».

– Ну и что с того? Кайл, хотите му гу гаи пан? – Глория вонзила вилку в самый большой и сочный кусок цыпленка, плавающий среди поверженных грибов и овощей в жестяном подносике.

– Хочу, – ответил Кайл.

Его потрясло, сколько шума хозяева дома производят за едой. Их атлетическое хлюпанье в сочетании с короткими чавкающими звуками наводило на мысли о мягком порно.

– Так где же ваш сын? – поинтересовалась Британи.

Вилки Глории и Стива замерли в воздухе.

– А почему вы спрашиваете?

– Вообще-то пытаюсь поддержать беседу, – ответила Британи.

– Наш сын – особенный мальчик, – сказала Глория.

– Да, особенный, – подтвердил Стив.

Кайл оценил поток поступающей к нему информации: дом, застрявший в позапрошлом веке; морщины Стива и Глории; полное отсутствие каких-либо признаков молодой жизни. Выходя за рамки всех существующих приличий, он спросил:

– Может быть, ваш сын учится?

Глория тут же выпалила:

– Да-да, учится. Доволен, как слон. Зубрит днями напролет. Учит, учит, учит…

– Просто невероятно, как он любит учебу, – добавил Стив.

– У него голова скоро взорвется от знаний.

– Удивительная штука – человеческий мозг.

– Милый, – осеклась Глория. – Нам не положили соевый соус.

– И правда не положили.

– Схожу на кухню и принесу.

– Я с тобой.

Муж и жена встали из-за стола и покинули комнату.

Кайл с Британи переглянулись.

– Они душевнобольные.

– Все относительно, Кайл. Может, они счастливы.

– У них на кухне нет еды.

– Ну и что? У многих нет. Наверное, они тоже ходят в закусочную.

– Нет, ты не поняла. Вообще никакой еды. Банка маринада в холодильнике и коробка смеси для блинчиков вперемешку с жуками. Кажется, она там со времен отмены рабства.

– Ты преувеличиваешь.

– Нисколько.

– На вид они откормленные.

– Они питаются только виски и джином.

– Говори тише, а то услышат.

– Хочешь последний кусочек свинины в кисло-сладком соусе?

– Съешь сам.

Кайл доел мясо.

11 ноября 1893 г.

Пусть наш корабль непрестанно дрожит и качается на волнах, вызывая дурноту, моя вера в Землю Обетованную, где нет тостеров и прочих устройств, обжигающих нашу белую плоть, не иссякает. На прошлой неделе капитан корабля, некий Корнелий Джиф – гнусный невежда и трус сомнительных помыслов, – перестал выдавать нам сливочное масло и в довершение всех бед едва ли не полностью урезал паек корицы и сахара. Некоторые ломти повредились рассудком и впали в бред, напитавшись морской водой. Мокрота – злейший враг тех, кто плывет на славном корабле «Коврига», зарегистрированном в Ливерпуле, но идущем под флагом Канадского Доминиона (мы поднимаем этот флаг, лишь когда видим корабли стран, не признающих американскую политику Свободной буханки. Эта политика подарила свободу множеству ломтей, которые теснились в сумках русских привокзальных бабушек или задыхались на кубрике среди клопов и тряпья, мечтая о вечной свежести).

Вчера надежду на спасение потеряла вдова Бран. Она вылезла на корму, и злобные чайки растерзали ее нежное тело. Их бесовские вопли отвлекли капитана Джифа от послеобеденной игры в карты с «почетными гостями» корабля, давно изъеденными жуками. Это: лорд Рожь из Хлебшира, маркиза Дрожже (говорят, она сошла с ума от пятнышка плесени на лбу) и воинственный герр Пряник, наследник легендарного Замеса.

Невзирая на все тяготы, мы, простые ломтики в третьем классе, еще уповаем стать гражданами чудесной страны, где можно жить в мире и свежести, вдали от террора сыров, ветчины и тунцового майонеза.

Однако я совсем забыл про возмутительное событие, о котором не премину теперь рассказать. Мы пристали к берегу в Ангра-ду-Эроижму, неподалеку от Азорских островов, чтобы пополнить запасы твердой пшеницы, которая совершенно размякла из-за течи в трюме. Эта течь образовалась по вине капитана Джифа: совсем одурев от шоколада с ликерной начинкой и постоянных выигрышей, он повел наше судно прямо на турецкий военный корабль, «Аль Шиш-Ке Баб». Сие ужасное происшествие оторвало нас от беспрерывных молитв святой Гвиневере Коржинской.