Шрифт:
«Шелковый пруд»: Стив и Глория
Муж и жена спешно похватали свитера и плащи с вешалки у черного хода и пытались надеть садовые перчатки, к которым присохла ломкая летняя грязь.
– Чертовы гости – никакого проку от них, сплошные неприятности. Сначала они просто приходят, а потом начинают есть нашу еду.
– Это ты их пригласил. У нас уже сто лет не было гостей.
– Ну, мне пришлось их позвать. Ты же знаешь политику нашего университета. Все шло хорошо, пока диссидент Фрейзер не притащил на собрание эргономическое кресло «Баланс». Я с тех пор сам не свой. Оглянуться не успел, как они уговорили меня позвать Фалконкреста на ужин.
– Кресло «Баланс»? Это не то, что без спинки, и сидишь как бы на коленях?..
– Да, да. Оно самое.
– Я видела про них передачу. Скоро обычных стульев совсем не останется, везде будут только они.
– Кошмар. Ненавижу современность.
Они вышли на задний двор. Заиндевевшая лужайка преобразила ночной воздух так, что все звуки словно отлетали от ушей.
– Что будем делать? – поинтересовалась Глория.
– То же, что и в прошлый раз.
– В прошлый раз было лето. Мне холодно.
– Мне тоже.
– Тогда давай поживее.
Муж и жена стали спускаться по переулку, заглядывая во дворы.
– Как тебе? – спросила Глория, показав на белую лошадку с розовой гривой и хвостом.
– Милая, Кэнделл был мальчик.
– Я не дура, Стив. Она просто показалась мне веселенькой…
– Лучше не думай об этом, дорогая. Тебе опять станет плохо.
– Стив, я все жду, что боль пройдет. Но она не проходит…
– И никогда не пройдет.
– Почему?
– Потому что я прочитал об этом все, что можно. Хорошие книги, плохие… Даже статью в «Нью-Йоркере». В лучшем случае ты просто свыкнешься с мыслью… – Стив уже не смотрел на дворы, только себе под ноги.
Глория остановилась.
– Но прошло уже столько времени, а я все не свыклась! Да и как можно с этим свыкнуться?
– Не спрашивай, Глория. Мне тоже нелегко, давай сменим тему. Лучше от этих разговоров не становится.
Глория указала на очередной двор.
– Смотри, там целая гора игрушек.
– Господи, у них что, тройня? Куда им столько?
– Живо, Стив.
– Ага.
«Шелковый пруд»: Кайл
Когда все ушли, Кайлу захотелось узнать секреты Стива.
У этого старого индюка должен быть кабинет.
Он нашел гостевую ванную: белая раковина покрыта пылью, в мыльнице древние осколки гостиничного мыла. За унитазом валялась первая глава «Любви в эпоху офисных супермаркетов». Кайл был потрясен: «Сперва он крадет мою рукопись, а потом бросает за унитаз?!»
В коридоре на стене висела картина с изображением охоты на лис, а под ней расположился столик в форме полумесяца. На нем было чересчур много вещей: пыльная корзинка с пыльными ключами – никто уже не помнил, от каких замков; пять мужских перчаток без пар; горы банковских квитанций и счетов; кучи недоеденных мятных конфет; несколько сломанных очков – солнечных и для чтения; десяток разнообразных тюбиков с косметикой, попавшей в немилость Глории; всяческие железки, предназначение которых осталось для Кайла загадкой.
В конце коридора было две двери. Одна вела в небольшую гостиную с маленьким черно-белым телевизором в углу – без кабеля, антенна сломана пополам. За второй – бинго! – оказался кабинет Стива. Увидев его, Кайл сразу вспомнил карикатуры из «Нью-Йоркера», на которых богачи времен мухобоек гоняли грудастых секретарш вокруг огромных столов, заваленных документами и освещенных зелеными банкирскими лампами. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что на ковре даже есть орнамент. Кожаный диван стонал под гнетом пожелтевших газет и журналов. Кайл взял наугад одну – она оказалась из прошлого века («Президент возлагает надежды на „информационный хайвей“», «Оппозиция видит на пути только препятствия») и рассыпалась в его руках. Тогда он провел пальцем по спинке дивана и увидел, что пыль в этой комнате десятилетиями смешивалась с налетом от трубочного табака. В результате получилось липкое, чуть ли не взрывчатое вещество, смахивающее на гудронные пески Альберты. Кайл вытер руку о книжную полку возле двери, но только еще больше вымазался в ядовитой дряни и потер палец о подошву ботинка.
«Говори что хочешь об этом психе, но он умудрился написать пять книг», – подумал Кайл, медленно приближаясь к столу в поисках шестой – действие которой якобы происходило в офисном супермаркете.
Он сел в баронское кожаное кресло Стива, ожидая мягкой посадки, однако его копчик врезался прямо в основание сиденья – поролон за долгие годы истлел и желтой трухой высыпался сквозь потрепанную обивку.
Кайл осмотрел стол. С чего бы начать? Он поискал рукопись, но нашел лишь нераспечатанные конверты со счетами, университетские заметки, журналы 70-х с фотографиями голых девиц на пляже и стопку древних телефонных книжек. Среди этого хлама нашлась даже пустая коробка из-под пиццы, а из всех щелей и укромных уголков торчали смятые «Клинексы». Справа на столе была пепельница размером с автомобильный диск, полная пепла, сожженных спичек и обугленных фантиков от жевательной резинки. Вокруг нее лежало несколько курительных трубок.
Кайл открыл главный ящик стола. Внутри оказались две пустые упаковки от жвачки и два паспорта – срок действия самого нового истекал в 1979-м. Еще там было: меню из греческого ресторана, газетные вырезки о толстой кишке и десятки пустых спичечных коробков прошлого века, когда верхом изысканности считались бифштексы, гигантские лобстеры, А-образные здания и все гавайское. Компьютера или пишущей машинки в кабинете не было, зато у окна, привалившись к стене, покрытой слоем вездесущего никотина, стояла система обработки текстов «Офис Райт» 1980 года выпуска, фирмы «Дэу», а под ней лежала неоткрытая пачка бумаги для матричного принтера. Эта композиция представляла собой очередное изящное хокку о минувшей эре – той, где технический прогресс Восточной Германии и советские крановщицы постоянно угрожали мировой демократии.
Кайл открыл два правых верхних ящика, в которых оказались пустые жестянки из-под табака и фотографии в рамах с загнутыми внутрь ножками. На одном из древних снимков была совсем юная Глория на плечах у гривастого егеря; на другом, вырезанном из журнала «Таун энд Кантри», – уже вполне оформившаяся Глория, а подпись под снимком гласила: «Кому же достанется этот дивный алмаз, неповторимая Глория Хэррингтон?» На третьей фотографии ослепительно красивые Стив и Глория попивали дайкири в шикарном сан-францисском баре. Если у них и был ребенок, то никаких доказательств этому Кайл пока не нашел.
Он закрыл верхние ящики и потянулся к нижнему. У него было предчувствие, что секрет Стива хранится именно там. Откроешь его – и сию секунду поймешь, что стряслось с хозяевами этого дома.
Кайл уже хотел было это сделать, как услышал топот из подвала.
Бетани
Привет, Роджер!
Наверное, мне стоит сознаться, что я знакома с твоей женой. Надеюсь, это не слишком тебя потрясло? Она вместе с моей тетей ходила на семинар по раку, и я запомнила ее по кодовому слову «селезенка». Ты прав, селезенка – странный орган. Он не особо нам нужен, но, по-видимому, присутствует в организме на случай, если мы эволюционируем: отрастим крылья или там щупальца. Тогда селезенка понадобится для их работы. Такая у меня теория.
Не знаю, запомнила ли меня Джоан. Я тогда еще не решила завоевать сердце Джонни Деппа путем изобретательного наложения штукатурки. К тому же меня на этих собраниях затмевало семейство. Им просто не было равных. Представь себе двух людей в сто раз надоедливей мимов: резкие голоса и полное отсутствие воспитания. Это мы. Ди-Ди с ее бывшим мужем устроили войну за то, кому заботиться о тете Полетт (долгая история). В итоге о самой заботе они как-то позабыли. Зато я узнала, что рак, кроме всего прочего, еще и очень зрелищный вид спорта.
На кой черт тебе сдалось такое депрессивное письмо?
Сколько раз ты слышал про больных раком эти слова: «Да он при жизни не болел ни разу, а тут вдруг – раз! – и нет его»? Оказывается, болеть даже полезно. Простуды и гриппы – что-то вроде курсов повышения квалификации для нашего организма. На них заранее учат сражаться с раком. Узнав страшный диагноз, некоторые пациенты несутся в детские комнаты «Икеи» и с ног до головы покрываются детскими микробами, чтобы заболеть. Организм борется с простудой или гриппом и попутно выбрасывает на помойку рак. Клево, да? Звучит по-идиотски: мы шестьдесят лет пили антибиотики, а теперь снова лечим раны личинками мух.
Короче, я это к тому, что узнала твою бывшую и вообще – мир тесен.
Сегодня и завтра я работаю на кассе. К выходным из меня получится маленький сварливый гот. И почему по средам люди бывают так жестоки?
«Шелковый пруд» изумителен. Так держать.
Б.
P.S. Ладно, признаюсь: я ходила к Джоан домой. Найти ее было не трудно. Гугль рулит. Понимаешь, я очень за тебя волновалась – ты исчез, черт подери! – но могу гарантировать, что она не приняла меня за ненормальную или по уши влюбленную в тебя соплячку. Я видела немало разводов и знаю, как надо разговаривать с людьми, чтобы их не взбесить. Словом, наша встреча прошла гладко. Не парься, я не испортила тебе жизнь. Твоя жена была очень мила и не сказала про тебя ничего дурного, а мне было жуть как страшно за тебя, Роджер.
Вот.
Ди-Ди
Роджер!
Я тут подумала… Что ты знаешь о Кайле? Конечно, я рада, что у Бетани появился парень, но… Ладно, вот что меня гложет: почему этот красавчик работает в каких-то занюханных «Скрепках»? (Ну, прости.) Бетани вроде ему нравится, но… – это очень жестоко с моей стороны, и я ужасная, ужасная мать – разве она ему пара? Это говорит трижды разведенная старая калоша. Но ведь ты понимаешь, о чем я. Он что, тупой? На наркотиках не сидит, ну, может, травку иногда покуривает – мальчик довольно вялый. Почему Бетани не влюбилась в какого-нибудь прыщавого продавца из магазина пластинок? Таким мне виделось ее будущее. Другое дело, если магазинов пластинок больше не существует. Наверное, тут мой план и провалился.
Расскажу один случай, из-за которого мне стало не по себе. Кайл пришел к нам в гости, и мы смотрели телевизор. Он открыл холодильник (видимо, хотел перекусить), изучил его содержимое и закрыл. Нет, он не скривил лицо и ничего не сказал, просто вернулся в гостиную, словно и не был на кухне. После этого я встала (мы смотрели реалити-шоу, что же еще?) и сама заглянула в холодильник. Мне тут же представились трофейные мачехи Кайла: каждая вертится перед зеркалом, примеряя солнечные очки, и говорит: «Милый, в нашем холодильнике тонны дорогой и полезной еды, так что если пойдешь к кому-то в гости, бога ради, не ешь там всякую дрянь. Иначе вырастешь таким же ничтожеством».
У нас в холодильнике всегда полно жирного и сладкого – неудивительно, что я превратилась в такую развалюху. Неудивительно, что и Бетани клонит туда же. Почему она не вегетарианка? Могла бы и меня привести в форму.
Но нет, она увлеклась всей этой готикой. Однажды мы ходили с ней в супермаркет, и она спросила у мясника, можно ли заказать две пинты крови. Знаешь, это был как раз тот случай, когда я в прямом смысле онемела от ужаса. А теперь она забралась слишком высоко по пищевой цепи, и я схожу с ума. Кто этот парень? Чего ему надо?