Наверху замер грохот уехавшего поезда, и беглецы остались на бесшумном, пустом, сумрачном бульваре. В двух кварталах, удаляясь от них и размахивая дубинкой, шагал полицейский. В спящем городе было так тихо, что мальчики слышали металлическое цоканье и скрип его каблуков по тротуару. На другой стороне улицы за рулем дряхленького такси дремал негр в серой рубахе и коричневой кепке. Автомобиль был выкрашен от руки в ярко-синий цвет в тщетной попытке скрыть тот факт, что он появился на свет году в 21-м.

– Вот что нам нужно, – сказал Герби, – если он еще ездит.

Мальчики перешли через улицу, влезли на заднее сиденье и, хлопнув дверью, разбудили водителя.

– Угу, куда? – спросил тот, схватившись за руль.

– Нам надо в начало Бронкс-Ривер-Паркуэй, – объяснил Герби.

– А? – обернулся чернокожий таксист к пассажирам, и его большие глаза вылезли на лоб при виде двух пареньков в коротких штанишках. – А вы, детки, что потеряли в моей машине?

– Говорю же, мистер, нам надо на Бронкс-Ривер-Паркуэй.

– Знаешь, парень, это обойдется тебе в три доллара.

– Клифф, покажи деньги.

Клифф махнул перед носом водителя пятидолларовой бумажкой и снова спрятал ее в карман.

– И что это вам, детки, не спится по ночам? Из дома сбежали?

– Ага. У нас отчим мать бьет. Хотим убежать к дяде в Олбани. Его фамилия… фамилия Бутчер.

– Бутчер, говоришь, – рассмеялся негр. – Понятно. Складно врешь, парень. Только что придумал?

Герби поглядел неуверенно на шофера, потом тоже рассмеялся:

– Только что.

– Эх ты, да какое мне дело, зачем вам надо на Бронкс-Ривер-Паркуэй. У меня – такси, у вас – деньги, я на работе. Отчаливаем.

Оказалось, что небесно-синяя колымага бегает довольно резво, хотя при этом страшно трясется и гремит. Не прошло и получаса, как негр высадил их в начале Паркуэй. Клифф отдал ему пятерку, и мальчики с легкой внутренней дрожью замерли в ожидании сдачи. Вокруг ярко освещенного выезда на шоссе не было ни души. Шофер увидел тревогу на их лицах и хмыкнул.

– Что, мальцы, много разных гадостей наслушались про цветных, да? – Он протянул Клиффу два доллара, и тот благодарно схватил их. – Так вот, запомните, как цветной оказал вам услугу и не задавал лишних вопросов. – Он махнул рукой, и синий рыдван загромыхал прочь.

Часы Герби показывали без пятнадцати три. До подъема оставалось четыре часа с четвертью.

– Клифф, мы запросто успеваем.

Братья уверенно, даже как-то бесшабашно зашагали по дороге.

Вообще-то лучше не искушать судьбу такими замечаниями. Прошло пять, десять, пятнадцать минут. Их обогнало только две машины, водители которых не обратили внимания на ребят.

– Пора бы кому-нибудь остановиться, – заметил Клифф.

– Подумаешь, у нас куча времени в запасе, – храбро отозвался Герби.

Мальчики продолжали свой путь. Они почти не говорили о захватывающих ночных приключениях. У обоих наступила разрядка после треволнений побега, и, шагая по обочине широкого пустынного шоссе, оба ощутили озноб и испуг. Дорогу начало заволакивать туманом, и сумрак между пятнами света от редко расставленных фонарей сгустился и помутнел. По правде сказать, неподходящее место для двух намаявшихся, сонных мальчиков.

Прошло еще долгих и мучительных полчаса, а они все шли пешком.

– Клифф… Клифф, мне надо посидеть.

Герби опустился на обочину и уронил влажную голову на колени. Брат стал рядом.

– Конечно, Герби. Передохни.

– Нам не поспеть. Зачем только я впутал тебя в это дело? Теперь из-за меня вышибут из лагеря, и вообще…

– Постой-ка. Вон едет машина.

– Не возьмет. Никто нас не возьмет. Придется топать до самого «Маниту». Так мне и надо, но ты-то…

Однако судьба опять лишь припугнула Герби. Машина остановилась, и благодарные мальчики забрались внутрь.

Водитель разительно отличался от их первого благодетеля мистера Бутчера, даром что оба принадлежали к роду человеческому; пожалуй, будь на его месте откормленная свинья, и то между ними нашлось бы больше общего. Это был тощий человек, коромыслом изогнутый над рулем, с кругленьким, гладеньким, розовеньким личиком, совсем как у младенца, если бы не несколько седых прядей, свисающих из-под шляпы, длинный заостренный нос и очки в железной оправе, какие редко увидишь на младенце. Серый костюм висел на нем, как на вешалке, только там и сям торчали под материей кости и острые углы.