Герби оказался в крепких объятиях. Мама, расчувствовавшись до румянца на блеклом лице, присела рядом на корточки и заплакала в три ручья.

– До свидания, мальчик мой, мальчик мой любимый, – всхлипывала она. – Тебе будет там хорошо, я знаю, значит, и мне хорошо. Мы вас навестим.

Пока она тискала и целовала Герби, отец изловчился и пожал ему руку.

– Будь мужчиной, Герби, – крикнул он, перекрывая вокзальный гомон.

– А где Клифф? Я не видел Клиффа, – раздраженно буркнул Герби, не зная, как держать себя в подобных случаях. – Разве он не поедет в лагерь?

– Уезжаешь из дому и думаешь о Клиффе? Хоть бы поцеловал на прощание, – обиделась мама. Герби считал, что ученику 8 «В» стыдно целоваться на людях, но, поскольку вокруг все целовались, он соизволил чмокнуть маму в нос.

– Не волнуйтесь, миссис Букбайндер, мы не дадим его в обиду, – пообещал дядя Смугл. – Ну все, ребята, поехали.

Пинками, тычками, понуканиями и окриками молодые люди и женщины, называемые вожатыми, кое-как загнали два выводка детей в поезд. Наименее сдержанные из родителей причитали вдоль строя до самого перрона. Джейкоб Букбайндер с женой стояли в углу, где недавно висело знамя, и, когда сын или дочь оглядывались, махали им вслед. У выхода на перрон Герби в последний раз оглянулся на мать с отцом. Вокруг сновали толпы разодетых туристов, а родители стояли в своем будничном платье, улыбаясь и махая руками, – два маленьких усталых человека из бедного Бронкса; и вот странная штука, издалека он увидел то, чего до сих пор не замечал вблизи. Он увидел, что отец у него почти седой.

– До свидания, мам! До свидания, пап! – закричал Герберт изо всех сил, но им уже было не услыхать его.

– Держи строй, Герби, – сделал замечание дядя Смугл.

Мальчик не позволил себе разрыдаться при всех, и лицо его не дрогнуло, но в глазах стояли слезы, в горле застрял комок, он не видел, куда идет, не соображал, что делает, и очнулся, лишь когда поезд дернулся и стало ясно, что он в самом деле уезжает из Нью-Йорка.

К одним это приходит раньше, к другим – позже, но когда ребенок впервые испытывает жалость к матери и отцу, значит, он одолел очень важную часть жизненного пути.

Однако в детстве настроение переменчиво, как весенняя погода. Спустя несколько минут мальчик уже с увлечением разглядывал незнакомые городские задворки, протянувшиеся вдоль железной дороги. А еще через пять минут задворки наскучили ему, он вспомнил, как его унизили, определив к пятиклашкам, и закипел от возмущения. Герби встал и начал пробираться мимо чужих ему мальчишек.

– Ты куда это, приятель? – раздался голос дяди Смугла. Смуглолицый вожатый сидел у него за спиной.

– Поискать двоюродного брата Клиффа.

– Сначала надо спросить разрешения. А то вы так разбредетесь кто куда.

– Ладно, – сказал Герби и выбрался в проход.

– Ну? – спросил дядя Смугл.

– Что «ну»?

– Я жду, когда ты попросишь разрешения выйти.

– Я уже вышел.

– Значит, вернись на место.

– Но это же глупо. Потом снова придется выходить.

– Мне видней, что глупо, а что не глупо. Сядь на место.

Герби замялся и быстро прикинул в уме, стоит ли открыто заявить о своей независимости, мол, держите карман шире. Мальчик вовсе не был убежден, что этот молодой человек имеет право приказывать ему. То была первая попытка незнакомца взнуздать Герби, а ведь поначалу брыкаются даже самые кроткие жеребцы; к тому же укротитель, похоже, и сам еще стоял одной ногой в детстве. Но в одиннадцать лет так привыкаешь к тирании взрослых, что трудно отличить узурпатора от представителя законной власти. Герби подытожил слагаемые, вывел сумму и вернулся на свое место.

– Отлично, приятель. Теперь можешь пойти и поискать брата.

Выполнить и этот приказ – значило вообще встать на задние лапки.

– Не-е, – насупился Герби. – Я передумал.

В начале прохода выросла туша дяди Сэнди.

– Ну, честная компания, – загремел он в мегафон, – вот и лето, и мы с вами опять от души порезвимся в нашем любимом лагере «Маниту». Эй, старожилы, покажем-ка новичкам свою сплоченность – встретим их песней. Вожатый по плаванию дядя Ирланд снова с нами, он будет у нас запевалой. Вперед, и побольше задора!

В проход выскочил юноша с широченными плечами (Герби таких и не видывал) и копной ярко-рыжих волос:

– Давайте, ребята. Споем «Хрю-хрю, гав-гав». Хором, начали. Гип-гип! – И детина принялся дирижировать странными отрывистыми движениями. Несколько мальчишек прогундосили песенку, подражая голосам животных, пыхтению паровоза и еще вроде бы трескотне шутих, а вразумительных слов Герби не услыхал, разве что неоднократный призыв «сделать крысоловку побольше кошколовки».

Когда допели песенку, дядя Ирланд выкрикнул:

– Ну как, новички, запомнили? А теперь споем еще разок, все вместе, только вдвое громче!

Спели еще. Правда, получилось не вдвое громче, а почти вполовину тише. На этот раз среди визга, кваканья, шипения и пыхтения до Герби долетели обрывки строк про городские трущобы, «шевроле», клещей и людоедов, но он решил, что ему послышалось.

Проход снова загромоздил дядя Сэнди.

– Славно пропели, ребятки, очень славно. Конечно, новичкам надо еще получиться, тогда вообще будет блеск. А сейчас дядя Ирланд споет с вами гимн нашего лагеря «Бульдог, бульдог». И глядите у меня, чтоб не мямлить, особенно это относится к старшим. Уж вы-то знаете гимн назубок. Ну, давайте, с огоньком!