У меня аж дар речи пропал. Она меня совершенно не слушала, только раздавала указания, как будто я был ее пажом, да еще и язвила, черт бы ее побрал! Блондинка, всхлипывая, уселась рядом со мной, порылась в кошелечке и извлекла оттуда пару мятых двадцатикроновых бумажек. Тарзан тоже поковырялась у себя и нашла пятьдесят крон, а потом они принялись шарить по карманам детей в поисках монеток! Я не поверил своим ушам, когда внезапно услышал: «Не беспокойтесь, я заплачу!» — и понял, что это мой собственный голос.

Возле входа в отель стоял Крис с двумя шикарными одинаковыми чемоданами, которые были украшены монограммами. Он курил, ожидая меня, мы должны были вместе поехать на предприятие, чтобы просмотреть документацию к компьютерам. Я подкатил ближе, так что ему стало слышно орущего в багажнике карапуза, и небрежно сказал:

— Езжай на такси. За счет предприятия. Я сегодня вместо неотложки.

В зеркале заднего вида показался Крис, у которого челюсть медленно поползла вниз, а я вылетел из белых ворот с такой скоростью, что из-под колес посыпались искры. Ребенок в багажнике захлебывался рыданиями и теребил уши, блондинка всю дорогу орала, чтобы он не смел к ним притрагиваться, иначе косточки пролезут дальше. Когда она это говорила, ребенок начинал рыдать еще сильнее. В конце концов мне стало дурно, я явственно представил себе, как острые апельсиновые косточки впиваются в губчатое серое вещество, надо же так разбередить мое бедное воображение, проклятая Тарзан!

Ко входу в больницу мы подъехали не перекинувшись ни единым словечком. Блондинка выбралась из машины, схватила ребенка и позвонила в дверь приемного отделения. Я окликнул ее и сунул несколько сотенных бумажек. Она едва на меня взглянула.

— Я верну! — сказала она неуверенно. — Кто вы, как вас найти?..

Я дал свою визитку — для более подробного рассказа о себе случай был неподходящий, — и они тут же исчезли за стеклянными дверями.

«Я бедный грешник…» По радио передавали воскресную мессу, но меня эти слова не касались. Я настолько бедна, что не могу позволить себе такую роскошь, как грех.

В детстве мы рисовали бедняков с разноцветными квадратными заплатами, пришитыми к одежде большими стежками. И еще рисовали троллей. Я долгое время не знала, что между бедняками и троллями есть существенная разница, одни мне казались печальными, другие — страшными, вот и все.

Теперь-то я знаю, что у нас, бедняков, с троллями много общего. Например, то, что люди не верят в наше существование.

Бедняки — это бездомные бродяги, ну и, возможно, пенсионеры. Но винить в своих несчастьях они могут только себя, так как бездомные пускаются во все тяжкие, а пенсионеры сидят, как пришитые, в больших городах, об этом везде пишут. А как обстоят дела с матерями-одиночками? Вообще-то так себе, но ведь им в специальные почтовые ящики сыплются всякие дотации: пособие на ребенка и питание, социальные субсидии, займы на жилье и на учебу, если они хотят учиться, — и все это на деньги налогоплательщиков! Так что нечего жаловаться! Вас никто не просил заводить детей, которых вы не в состоянии содержать. Помалкивайте, и точка!

Белла появилась на свет потому, что однажды вечером у нас не хватило однокроновых монеток для автомата с презервативами. Даже признаться стыдно, так все глупо получилось. А когда я ждала Билли, у нас не было денег на обследование, и я не могла понять причину своего недомогания. Я решила, что это желудочный катар и безостановочно глотала «Новалукол», а потом было уже поздно. По-моему, когда ребенок начинает двигать ручками и ножками, об аборте не может быть и речи.

Но мне было так неспокойно, всю беременность сосало под ложечкой. Как раз тогда у Мике уже появились первые признаки безумия. Он видел на всяких дурацких сайтах тайные послания незнакомцев, адресованные ему лично. «Представляешь, Мариана, они пытаются разузнать, где я теперь живу!» Потом он стал вычитывать послания на неоновых рекламных щитах — помимо тех, которые явствовали из самой рекламы. Его преследуют, считал Мике. По пятам идут.

Однажды утром он исчез. Взял с собой только стопку чистых трусов и носков, лежавших в кухне на табуретке, и непонятно зачем прихватил мой дождевик. Помню, он говорил, что пластик защищает от чего-то там… точно, от облучения. Пришлось смириться с тем, что Мике у нас с приветом. Хотя я много раз пыталась поставить себя на его место: каково это, верить в то, что куча незнакомых людей посылают друг другу тайные сообщения через разные сайты, и все для того, чтобы разыскать его. Мике полагал, что близок к прорыву в своем исследовании.

Его исследование — это отдельная история. С лабораторией и людьми в белых халатах оно никак не связано, хотя именно это я старалась внушить маме. Когда она позвонила и спросила, чем занимается Мике, я ничего лучшего не смогла придумать, как рассказать про научно-исследовательскую лабораторию. Маму это вполне устроило. Я живо себе представила, как у нее в глазах промелькнуло любопытство. Это было так приятно. С тех пор как умер папа, маму интересует только лотерея «Бинго».

Мике занимался своим исследованием в отделе газет и журналов городской библиотеки, во всяком случае, поначалу. Он часто объяснял мне, в чем состоит суть его работы, но я привыкла пропускать его слова мимо ушей, потому что абсолютно не понимала, о чем идет речь, и эта бессвязность пугала меня. Может, его исследование и правда не лишено было здравого смысла — у Мике полно всяких дипломов в области социологии, этнологии и теории науки, когда-то его считали блестящим молодым ученым — но, скорее всего, это был бред, вроде того, что осенял его ежедневно. Например, он считал, что детям надо смазывать кожу на голове мочой. В полнолуние он часами простаивал на балконе голым. А почувствовав приближение простуды, обматывался бумагой — позапрошлой зимой мне самой не раз приходилось пеленать его в туалетную бумагу. Исследование основывалось на том, что он нашел — то есть вообразил себе, будто нашел, — общую закономерность в речи, письме и жестах у самых непохожих этнических групп. Коптские христиане в Эфиопии, битники пятидесятых, французские придворные дамы XVII века. Мике полагал, что в самом скором времени установит фундаментальные принципы функционирования и выражения человеческого мышления, найдет логику, ведущую от намерения к поступку. А если понять механизм мышления, можно предсказать дальнейшие шаги человечества — такие сведения повлияют как на национальную, так и на международную политику и планирование на всех уровнях. Как только Мике систематизирует свои открытия, он сможет в упрощенном виде представить их власть имущим всех иерархических ступеней — в первую очередь на национальном уровне, а потом и на международном. «Подумать страшно, какой общественный резонанс вызовут мои выступления», — говорил Мике. Но он вовсе не собирался идти к кому-то на службу ради почестей или денег. Он хотел подарить свое исследование всем, кого интересуют его результаты, и со страхом спрашивал, не против ли я. Мне кажется, в будущем он представлял себя серым кардиналом при великом правителе, своего рода волшебником Мерлином, и, возможно, мне будет приятно стоять рядом с ним на трибуне в качестве фру Мерлин.