Давид тоже слышал музыку. Даже попробовал следовать за ней, и, к его удивлению, это удалось, тогда парившие в воздухе звуки стали частью сна. Он сразу отметил, как четко прослушивалась их связь с числами: одни были близки, другие чужды друг другу, третьи даже не скрывали взаимной антипатии, этакой арифметической вражды. Казалось, это было упорядоченное время (и проплывавшие где-то за окном столбы вели ему счет), и оно постоянно переигрывалось – сумма чисел и времени; аккорды исчезали, но возвращались снова, возвращались все до единого.

А потом Давид увидел ее. Снова увидел. Она стояла перед ним, слегка наклонив голову, и безучастно смотрела. И Давид знал, он был совершенно уверен, что это не воспоминание, не наваждение, не тень от ее тусклого и мимолетного появления, как обыкновенно бывает во сне, а самая что ни на есть реальность. Сестра была точно такая, как в детстве, но воздействие чуждого потустороннего мира все же сказывалось. Она была моложе. Но знала то, чего не знал никто, знала самое сокровенное и потому хранила молчание. Обмолвись она хоть словом, и случилось бы страшное – Давиду пришлось бы все забыть; и он забывал, каждую ночь, всю жизнь. Откуда взялись эти фортепианные аккорды? Ему захотелось добраться до источника звуков. Воздух вокруг рябил, цвета переливались, смешивались, застывали, словно хотели его удержать. И действительно удерживали. Он не мог подойти ближе. Аккорды, тиканье и уплывающие, уплывающие столбы, из ночи в ночь. Сестра о чем-то грустила. Место было нечистое. Возможно, именно это она и хотела ему сказать. Столбы, музыка. Девочка даже не улыбалась. Вдруг Давид догадался: она ждала его там, все это время, все эти годы, и вот уже совсем скоро…

– Все! – прокричал Марсель. – Просыпайся!

Давид осторожно приоткрыл глаза. Руль, панель приборов, наклейка на стекле. Запах кожаных сидений. Он проснулся.

– Приехали. Ты дрых почти два часа! Свинство с твоей стороны, не находишь?

Они припарковались к обочине, на грязной, темной и широкой улице, тянувшейся между огромными домами, в которых горело только несколько окон. Вдали загремел гром. Давид посмотрел на часы: стрелка едва перевалила за три. Он открыл дверь и вышел из машины.

В воротах было вмонтировано переговорное устройство и панель с кнопками. В самом верху убористым шрифтом написано Валентинов. Давид уставился на табличку: здесь живет он. В этом месте, во плоти, материальный, как всякий человек. Давид почесал затылок и на некоторое время задумался. Потом нажал кнопку.

Ничего. Снова донеслись раскаты грома. Давид позвонил еще раз.

Раздался щелчок, включился громкоговоритель. И голос – слышимость была на удивление отменная – ответил, перекрывая электронное жужжание:

– Да?

– Я могу подняться? Моя фамилия Малер. Мне нужно к профессору Валентинову.

Динамик жужжал. Давид уставился на него. Динамик жужжал. Марсель отстранил Давида и наклонился к микрофону:

– У вас есть машина?

– Что?

– Мы можем подняться? Речь идет о вашем автомобиле.

Жужжание прекратилось. Щелкнул дверной замок.

– Вот видишь, – сказал Марсель, – это всегда срабатывает.

Лифт был допотопный. Дверь закрывалась не до конца, кабина двигалась медленно, отрывисто, словно набиралась сил перед каждым следующим скачком, сопровождавшимся скрипом. Лифт остановился, и они вышли. Это был самый верхний этаж с одной-единственной дверью.

– Если он откроет, говоришь ты! – сказал Марсель. – Я тут ни при чем. Если вызовет полицию, я тебя не знаю. Понял?

Дверь открылась. Перед ними стояла маленькая пожилая женщина в рабочем халате. Казалось, у нее не было шеи, ее круглая складчатая голова сидела прямо на плечах. Коричневые сандалии на босу ногу.

– Я хотел бы к нему! – сказал Давид.

– Его здесь нет.

– Это очень важно!

– Его нет.

Марсель выступил вперед:

– Мы все объясним. Госпожа Валентонова?

– Я экономка.

– Нам срочно, действительно срочно нужно переговорить с профессором Валентоновым…

– Валентиновым, – поправил Давид.

– С профессором Валентиновым. Речь идет о результатах, очень для него важных. Если его нет, может, вы могли бы дать телефон, по которому…

– Нет, – тихо ответила женщина, – нет, нет. Нет.

Она отступила на шаг и уже хотела закрыть дверь. Но Давид успел подставить ногу.

– Не делай этого! – закричал Марсель.

– Послушайте! – взмолился Давид. – Он мне очень нужен, очень! Дело гораздо важнее, чем вы думаете.

Несколько секунд она смотрела на него, открыв рот, она, казалось, ничего не понимала, но и ничему не удивлялась.

– Хорошо, хорошо, – неожиданно произнесла экономка и медленно направилась в глубину коридора. Давид распахнул дверь и последовал за ней.

– Да ведь и в газете напечатали…

– Что?

– Он выступает с речью. На… На одном кон…

– На конгрессе?

– Да, да. На конгрессе. – Она посмотрела на Марселя. – Теперь вы уйдете?

– Минуточку! – сказал он. – Где этот конгресс?