— Я же сказал, — произнес я устало, — ну не убивал я Германа Ли!

— А я сказал, что это не имеет значения, — невозмутимо подытожил следователь.

Роль ролью, а буква закона должна быть соблюдена. Оснований для того чтобы арестовать меня и предъявить официальное обвинение, действительно не было. Чей-то донос, по всей видимости, анонимный, мог даже не рассматриваться судом. Чтобы сделать подозреваемого подследственным, требовались доказательства посерьезнее, в крайнем случае — чистосердечное признание. На последнее, по всей видимости, и рассчитывали полицейские Нэфуса, задерживая меня и подвергая допросу. Однако ничего у них не вышло. Когда человек на все сто уверен в своей невиновности, против него бессилен даже детектор лжи. Его, кстати, и не пытались применять. Сочли пустой тратой времени.

Так что вскоре после общения со следователем меня выпустили. Не совсем, конечно, но, по крайней мере, больше не держали в камере. Это называется по старому — «отпущен под подписку о невыезде», хотя подписывать ничего не пришлось. Мои данные вкупе с соответствующими инструкциями просто-напросто были переданы во все космопорты планеты, все контрольно-пропускные пункты города, а на сладкое — на все станции, посты и опорные пункты Сил Противокосмической Обороны (СПКО). Инструкции на мой счет таковы, что из города меня не выпустят, в космопорте откажут в посадке на рейс, а если вдруг у меня есть космический корабль в личном пользовании, и я попытаюсь на нем удрать, за дело возьмутся СПКОшники. По-своему — так что не первое, так второе удачное попадание превратит меня в пыль вместе с кораблем.

Короче говоря, в моем положении есть как относительный плюс (я на свободе), так и минус, вряд ли столь же относительный. Заключается он в том, что я застрял на этой планете, а те двое суток, на которые оформлена командировка, заканчивались.

Спасибо уже на том, что местная полиция позволила мне воспользоваться каналом мгновенной связи, оплачиваемым из карманов налогоплательщиков. И с приличным оправданием — мол, в любом случае, вышло дешевле, чем держать меня сколько-то дней или месяцев под арестом. С помощью этого канала и без всякой лишней конкретики я предупредил редакцию о том, что задержусь на Нэфусе и попросил продлить срок командировки еще на неделю.

Избытком наивности я, конечно, не страдаю. И прекрасно понимаю, что, несмотря на использование современных технологий, процесс предварительного следствия не ускорился ни на йоту. Как и в старинные времена, он мог длиться несколько месяцев, а то и лет. Преступники ведь тоже не стоят в стороне от прогресса, и, в отличие от своих извечных противников, не сковывают себя разного рода формальностями. В общем, я не надеялся на то, что за неделю дело об убийстве Германа Ли будет раскрыто, и с меня снимут обвинение. Единственное, на что я рассчитывал, так это на собственные силы. На то, что сам смогу найти убийцу, а с ним — и доказательства своей непринадлежности к виду горбатых парнокопытных животных.

Надо сказать, что положение, в котором я оказался, вовсе не сделало меня беспомощным. Во-первых, я по-прежнему располагал суммой, что выделила мне редакция на покупку «нехилой сенсации» у Германа Ли. А во-вторых, не было никаких препятствий к тому, чтобы я потратил эти деньги формально нецелевым способом.

Хорошо уже то, что о ночлеге мне беспокоиться не нужно, тратиться — тем более. Одна из градостроительных норм, введенных МКЭК, в свое время поставила крест на гостиничном деле. Как известно, новые города изначально строятся, что называется, «на вырост». Сперва создается сам город со всеми сооружениями и инфраструктурой, а затем его начинают заполнять жители. Покуда город не заполнен, его власти всячески поощряют иммиграцию, а для вновь прибывших имеется уйма свободного жилья. Жилье предоставляется бесплатно, но изначально — лишь во временное пользование. Никакой перепродажи, наследования или выкупа, никакого «улучшения жилищных условий». Переселенец получает право собственности на занимаемую квартиру вместе со статусом постоянного жителя данного города. В свою очередь, чтобы претендовать на статус постоянного жителя, необходимо: найти в этом городе работу, заработать на ней стаж не менее одного года, и, конечно же, не иметь проблем с законом. Впрочем, на Нэфусе последняя норма по понятным причинам была необязательна.

Нэфус-1, на котором я имел несчастье застрять, к новым городам не относился. Напротив, он давно считался заполненным, а значит, закрывшим двери для иммигрантов. Однако это вовсе не означало, что все квартиры во всех жилых корпусах были заполнены. Как правило, отношение заселенных квартир к общему жилому фонду таких городов составляло от 98 до 99 процентов. Каждый город, считающийся заполненным, формировал небольшой нераспределенный фонд жилья на случай чрезвычайных происшествий или для разного рода гостей. Туристов, например, или командировочников вроде меня.

Любой транспортный модуль оснащен терминалом, через который можно было вывести список всего, имеющегося в городе, «ничейного» жилья. Покинув участок, я не преминул воспользоваться одним из таких терминалов и без особых трудностей подобрал себе временное пристанище. Кстати, квартира Германа Ли, не имевшего наследников, также значилась в списках нераспределенного жилого фонда, однако этот вариант я исключил полностью. Во-первых, квартира наверняка заблокирована полицией и по этой причине не откроет дверь мне навстречу. Во-вторых, ночевать в том месте, где недавно кого-то убили — удовольствие, в высшей степени сомнительное.

Конечно, какой-нибудь сопливый любитель детективных сериалов мог предположить, что в квартире убитого можно найти какие-нибудь важные улики или информацию, которая поможет в расследовании. Увы, в реальной жизни на это рассчитывать не приходится. Германа ликвидировали профессионалы, а профессионалы не склонны оставлять следов. К тому же все, что может иметь хоть малейшее отношение к делу, с наибольшей долей вероятности выгребла полиция. Игорь Сальваторе с невооруженным взглядом против криминалистов с их мудреной техникой — исход состязания понятен?