— Хорошо, — сказал мне на это Белая Рубашка. То же самое, видимо, он бы ответил, решись я на сто лет или на год, — Лена, подготовь стандартный договор.

Я протянул паспорт Лене, единственной девушке в кабинете. Подготовка договора заняла у нее пару минут и заключалась в переносе моих ФИО и паспортных данных на стандартный бланк. Заскрипел стоящий у стены лазерный принтер, выплевывая пару листов формата А4. Его и подал мне подскочивший к принтеру услужливый и расторопный Белая Рубашка.

Договор. Один экземпляр, что странно. Сколько себя помню, любой документ, подписываемый мной, был минимум в двух экземплярах. Хотя, с другой стороны, на кой леший нужен второй? Для кого? Я ухожу, сжигая мосты с этим неприветливым по отношению ко мне веком.

— Подпишите здесь и здесь, — указал мне Белая Рубашка, и протянул гелевую ручку. Я занес ее было над первой графой «место для подписи», но пальцы задрожали. Пара простых движений — и дороги назад не будет. А я ведь даже не прочитал эту филькину грамоту.

— Подождите, — глухо, не своим голосом произнес я, — у меня один вопрос. Всего один, последний. Где я буду… все это время?

— Клиент помещается в криогенную камеру, — как по написанному, или, как попугай, проговорил Белая Рубашка, — которая в свою очередь помещается в рефрижератор — специальное хранилище…

— Ладно, понял, — довольно грубо оборвал я его. Тоже хорош — еще бы у автоответчика что-то спросил. Или у рингтона. Вздохнув и поставив два аккуратных росчерка в нужных местах, я отдал договор Белой Рубашке и получил от него картонную карточку с логотипом фирмы (снежинкой) и годом, до которого меня собираются заморозить.

— Подойдете с этим в технический отдел, второй этаж, — сказал он.

«Технический отдел» напоминал скорее медицинский кабинет, как в какой-нибудь поликлинике. Кушетка, ковер, шкаф с какими-то склянками, письменный стол, стены, белизной переплевывающие снег. Под стать обстановке были работники — мужчина и женщина в белых халатах. Типа, врач и медсестра. Я даже рефлекторно начал разуваться у входа.

— Хорошо, — одобрительно кивнул «врач», увидев меня, — ложитесь на кушетку. Ира, подготовь наркоз.

— Раздеваться нужно? — этот мой вопрос прозвучал глупо, но в целом был осмысленным. Не хотелось как-то представать в чем мать родила ни перед этой незнакомой женщиной, ни, тем более, перед далекими потомками.

— Раздеть вас успеют, — хихикнула медсестра, — когда в камеру помещать будут.

— Вашу одежду, конечно, сожгут, — обстоятельно пояснил мне «врач», — но вы не переживайте. Во-первых, она все равно не доживет до вашего пробуждения, а во-вторых, вас поместят в специальный комбинезон из сверхпрочных полимеров.

— Ладно, — я лег на кушетку и зажмурился. Так и не отучил себя бояться уколов, видимо, в силу их редкости. Как странно, на этот раз боли я не почувствовал.

Как и многого другого в течение почти тысячи лет.

Пробуждение произошло банально. Никакого тебе света в конце туннеля, никаких голосов «встань и иди», никаких ощущений паралича и атрофии, как бывает, я слышал, у космонавтов. Просто пробуждение, как дома, на кровати. При заморозке все реакции в организме замедляются и, потому время сна — несколько часов или тысяча лет, не имеет принципиального значения. Просто, когда настало время, моя камера разгерметизировалась, температура в ней выровнялась с температурой среды, то, в чем я был заморожен (жидкий кислород или азот, не лед же!) превратилось в пар, а организм вновь заработал. По крайней мере, так я представлял себе процесс функционирования криогенных камер, будучи знакомым с ними по паре научно-популярных передач.

Не знаю, как все происходило на самом деле, но результаты вполне отвечали моим представлениям. Очнувшись, я обнаружил себя в сравнительно небольшом (чуть побольше меня самого) сосуде цилиндрической формы. Сосуд был открыт, я мог в любой момент вылезти из него. Машинально оглядел себя — и вздохнул с облегчением. В техническом отделе не обманули. Комбинезон, дизайном напоминающий водолазные костюмы команды Кусто, действительно был на мне.

Не теряя времени, я толкнул приоткрытую створку криогенной камеры. Движение далось мне достаточно легко, по крайней мере, по меркам только что и не по своей воле проснувшегося человека. Я оказался в огромном, ярко освещенном зале, высотой несколько этажей. Правильнее, конечно, называть его складом, потому что вдоль его стен располагались полки, заставленные такими же сосудами, как и у меня. Многие из них уже были открыты, но большинство ждало своего часа. Или века. Собственно, я и сам находился на одной из полок — второй от пола.

Людей (живых и бодрствующих) не было вовсе. Не у кого было спросить, как хотя бы выйти из этого зала-склада. Правда, побродив вдоль полки, я набрел на что-то вроде платформы — металлическую прямоугольную штуку, крепившуюся к краю, причем, кажется, без всякой поддержки. Маленькими осторожными шажками перебрался я на эту платформу, и она, без прелюдий и, опять же, без внешней поддержки устремилась вниз. Нет, не камнем, как следовало ожидать по законам гравитации, а медленно, плавно, но и без скрипа, лязга и шума, этих неизменных спутников работающего лифта. Впрочем, чего я ожидал? Будущее — оно и в Африке будущее.