Зоя
вернуться

Алигер Маргарита Иосифовна
Шрифт:
Сердце весело прыгает в жаркой груди,и счастливей колотится кровь молодая.Ах, какая большая стоит тишина!Приглушенные елочки к шороху чутки.Как досадно, что я еще крыл лишена.Я бы к маме слетала хоть на две минутки.Мама, мама,какой я была до сих пор?Может быть, недостаточно мягкой и нежной?Я другою вернусь.Догорает костер.Я одна остаюсь в этой полночи снежной.Я вернусь,я найду себе верных подруг,стану сразу доверчивей и откровенней… Тишина, тишина нарастает вокруг.Ты сидишь, обхвативши руками колени.Ты одна.Ах, какая стоит тишина!..Но не верь ей, прислушайся к ней, дорогая.Тихо так, что отчетливо станет слышнався страна,вся война,до переднего края.Ты услышишь все то, что не слышно врагу.Под защитным крылом этой ночи вороньейзаскрипели полозья на крепком снегу,тащат трудную тягу разумные кони.Мимо сосенок четких и лунных берез,через линию фронта, огонь и блокаду,нагруженный продуктами красный обозосторожно и верно ползет к Ленинграду.Люди, может быть, месяц в пути, и назадне вернет их ни страх, ни железная сила.Это наша тоска по тебе, Ленинград,наша русская боль из немецкого тыла.Чем мы можем тебе хоть немного помочь?Мы пошлем тебе хлеба, и мяса, и сала. Он стоит,погруженный в осадную ночь,этот город,которого ты не видала.Он стоит под обстрелом чужих батарей.Рассказать тебе, как он на холоде дышит?Про его матерей,потерявших детейи тащивших к спасенью чужих ребятишек.Люди поняли цену того, что зовутнемудреным таинственным именемжизни, и они исступленно ее берегут,потому что — а вдруг? — пригодится Отчизне,Это проще — усталое тело сложить,никогда и не выйдя к переднему краю.Слава тем, кто решил до победы дожить!Понимаешь ли, Зоя?— Я все понимаю.Понимаю.Я завтра проникну к врагу,и меня не заметят,не схватят,не свяжут.Ленинград, Ленинград!Я тебе помогу.Прикажи мне!Я сделаю все, что прикажут…И как будто в ответ тебе,будто бы в ладзастучавшему сердцу услышь канонаду.На высоких басах начинает Кронштадт,и Малахов курган отвечает Кронштадту.Проплывают больших облаков парусачерез тысячи верст человечьего горя.Артиллерии русской гремят голосаот Балтийского моря до Черного моря.Севастополь.Но как рассказать мне о нем?На светящемся гребне девятого валаон причалил к земле боевым кораблем,этот город,которого ты не видала.Сходят на берег люди. Вздыхает вода.Что такое геройство?Я так и не знаю.Севастополь…Давай помолчим…Но тогда,понимаешь, он был еще жив.— Понимаю!Понимаю.Я завтра пойду и зажгуи конюшни и склады согласно приказу.Севастополь, я завтра тебе помогу!Я ловка и невидима вражьему глазу.Ты невидима вражьему глазу.А вдруг…Как тогда?Что тогда?Ты готова на это? Тишина, тишина нарастает вокруг.Подымается девочка вместо ответа.Далеко-далеко умирает боец…Задыхается мать, исступленно рыдая,страшной глыбой заваленный, стонет отец,и сирот обнимает вдова молодая.Тихо так, что ты все это слышишь в ту ночь,потрясенной планеты взволнованный житель:— Дорогие мои, я хочу вам помочь!Я готова.Я выдержу все.Прикажите!А кругом тишина, тишина, тишина…И мороз,не дрожит,не слабеет,не тает…И судьба твоя завтрашним днем решена.И дыханьяи голосамне не хватает.

ТРЕТЬЯ ГЛАВА

Вечер освещен сияньем снега.Тропки завалило, занесло.Запахами теплого ночлегагусто дышит русское село.Путник, путник, поверни на запах,в сказочном лесу не заблудись.На таинственных еловых лапахлунной бахромою снег повис.Мы тебя, как гостя, повстречаем.Место гостю красное дадим.Мы тебя согреем крепким чаем,молоком душистым напоим. Посиди, подсолнушки полузгай.Хорошо в избе в вечерний час!Сердцу хорошо от ласки русской.Что же ты сторонишься от нас?Будто все, как прежде.Пышет жаромдокрасна натопленная печь.Но звучит за медным самоваромнепевучая, чужая речь.Грязью перепачканы овчины.Людям страшно, людям смерть грозит,И тяжелым духом мертвечиныот гостей непрошеных разит. Сторонись от их горючей злобы.Обойди нас,страшен наш ночлег.Хоронись в лесах, в полях, в сугробах,добрый путник, русский человек.Что же ты идешь, сутуля плечи?В сторону сворачивай скорей!Было здесь селенье человечье,а теперь здесь логово зверей.Были мы радушны и богаты,а теперь бедней худой земли.В сумеркинемецкие солдатыпутникак допросу привели.
* * *
Как собачий лай, чужая речь.…Привели ее в избу большую.Куртку ватную сорвали с плеч.Старенькая бабка топит печь.Пламя вырывается, бушуя…Сапоги с трудом стянули с ног.Гимнастерку сняли, свитер сняли.Всю, как есть,от головы до ног,всю обшарили и обыскали.Малые ребята на печи притаились,смотрят и не дышат.Тише, тише, сердце, не стучи,пусть враги тревоги не услышат.Каменная оторопь — не страх.Плечики остры, и руки тонки.Ты осталась в стеганых штанахи в домашней старенькой кофтенке.И на ней мелькают там и тутмамины заштопки и заплатки,и родные запахи живутв каждой сборочке и в каждой складке.Все, чем ты дышала и росла,вплоть до этой кофточки измятой,ты с собою вместе принесла —пусть глядят фашистские солдаты.Постарался поудобней сестьофицер,бумаги вынимая.Ты стоишь пред ним, какая есть, —тоненькая,русская,прямая.Это все не снится, все всерьез.Вот оно надвинулось, родная.Глухо начинается допрос.— Отвечай!— Я ничего не знаю. —Вот и все.Вот это мой конец.Не конец. Еще придется круто.Это все враги,а я — боец.Вот и наступила та минута.— Отвечай, не то тебе капут! —Он подходит к ней развалкой пьяной.— Кто ты есть и как тебя зовут?Отвечай!— Меня зовут Татьяной.