– Всё.

Теперь секрет «синдина» принадлежит им.

– Жаль, что так получилось, – вздохнул Сорок Два, с горечью глядя на мертвых братьев.

Когда пророк сказал, что ей придется убрать исследователей, Пума даже не стала спрашивать – почему? Не стала, и все. И даже удостоилась тихой благодарности от Сорок Два: «Спасибо, что не мучаешь меня, Ева. Поверь, мне нелегко далось это тяжелое решение…»

«Все для тебя», – ответила тогда Пума, чувствуя… нет, не омерзение, но предвкушение его. Ева понимала, что задумал Сорок Два, но не стала ни мешать, ни поддерживать. Просто выполнила работу, ожидая, что пророк расскажет о людоедских своих резонах. Ей хотелось в последний раз послушать человека, за которым она шла все эти годы. И который забыл ей сказать, что она умирает.

– Я многое понял, – проникновенно произнес пророк, откидываясь на спинку кресла. Горечь покинула его взор, теперь он смотрел на трупы исследователей, как на мусор. – Я осознал ответственность, которую История возложила на меня. Дать начало новой Эпохе, новому, принципиально новому миру, абсолютно новым взаимоотношениям… Я должен быть крайне осторожен. Я не имею права ввергнуть мир в хаос. Я обязан думать о каждом человеке.

– Я не понимаю.

«А разве должна?» – едва не сорвалось с языка Сорок Два. Однако пророк сдержался – не время хамить Пуме. Война не закончена, и послушная, как хорошо дрессированная собака, Ева еще пригодится. А раз не поняла, надо объяснить. Время есть.

– В результате наших действий храмовники свернули лавочку, и по всему миру наблюдается дефицит «синдина». Если мы выпустим секрет в сеть, начнется его неконтролируемое распространение, что поставит мир на грань катастрофы. Анархия, к которой привыкли тритоны, должна прекратиться. Кто-то обязан управлять постепенным, обдуманным переходом к Эпохе Цифры.

«Ему нужна власть».

Пума кашлянула.

Но Сорок Два не услышал. Или не обратил внимания.

Сорок Два вещал, мечтательно глядя куда-то поверх ее головы. Сорок Два уже не объяснял, он тешил себя своим завтра.

«Ведь у него есть завтра. Он не кашляет».

– Эпоха Цифры – это не эпоха хаоса. Мы строим мир, а не ад. А мир должен управляться, мир должен иметь четкие законы, обязательные для всех правила игры. Это логично. Первое правило: свобода. Второе правило: свобода не должна вредить другим. Ведь я обязан думать о людях. И сейчас, пока никто не знает, что тайна «синдина» в наших руках, самое время задуматься над системой управления.

– А храмовники? – угрюмо спросила Ева.

– Продолжим охоту, – махнул рукой пророк. – Сейчас они дезорганизованы, напуганы, рассеяны, а потому не опасны. Сейчас нужно брать за жабры другую рыбу.

– Но храмовники знают секрет «синдина». Что будет, если они его раскроют?

– Ни за что, потому что в этом случае все жертвы окажутся напрасными, – рассмеялся Сорок Два. – Их психованный бог ни за что не пойдет на такое унижение.

– Когда поймет, что Мутабор на краю гибели, ему станет плевать на такую мелочь, как унижение, – заметила Пума.

– Ну… – Пророк почесал подбородок. – Даже если они и откроют секрет «синдина», мы просто сменим тактику. Перехватить у нас управление процессом они не смогут при всем желании.

«Власть. Власть. Власть. Вот из-за чего погибла Красная – прокладывала маленькому человечку дорогу к неограниченной власти. А еще Крюгер, Дэн, Почтальон. А еще она сама…»

– Никто не говорил, что «синдин» безопасен, – угрюмо процедила Ева.

– Что ты имеешь в виду?

– От «синдина» умирают.

Сорок Два внимательно посмотрел на Пуму. Насторожился, отметив чуть подрагивающие пальцы и странный блеск в глазах. Попытался пошутить:

– От жизни тоже умирают, но ведь это не значит, что не нужно рождаться, правда?

– Ты прав, – прошептала Ева, поднимая пистолет. – Ты прав, любимый, умирают от жизни и от «синдина». Ты ведь знал, не так ли?

А вот теперь пророк перепугался. Попытался вскочить с кресла, но был остановлен резким возгласом:

– Сидеть!

А титапластовая дверь в подземный бункер заперта, охрана снаружи, а внутри лишь одиннадцать трупов да чокнувшаяся метелка с «дыроделом». Сорок Два покрылся холодным потом.

– Ева, милая…

– Ты знал, – всхлипнула Пума.

«Она с трудом сдерживает слезы? Замечательно! Женщины – существа эмоциональные, возможно, удастся ее уболтать и как-нибудь открыть проклятую дверь».

– О чем ты говоришь, любимая?

– Ты знал, что от «синдина» умирают, ведь так?

«Прелат, сука! „Знаете, почему кашляет ваша Пума? Она умирает…“ Надо было сразу шлепнуть эту дуру! Но ведь верная, сучка, головы откусывала по моему приказу… А сейчас и мне! Б…дь, что же делать-то?!»

– Я не смог тебе сказать, моя любовь. Ты не знаешь, сколько слез я пролил по ночам, когда ты спала на моем плече. Ты не знаешь, как холодела моя душа, когда я слышал твой кашель. Ты…

– Ты знал?