Я глубоко вздохнула и подняла голову:

— Одно свидание.

В его улыбке появилось мужское самодовольство.

— Договорились, — сказал он и, еще немного наклоняясь, прижался ртом к моим губам. — Только не обманывай.

— Я никогда не обманываю, — сказала я прямо в его губы.

— Гм. — Он явно мне не поверил, но все же продолжал меня целовать, и по какой-то причине я ему это позволяла.

Но он не был Этаном.

Грубее? Возможно. Но пока и этого было достаточно.

Несколькими минутами позже — и эти минуты, как ни странно, доставили мне удовольствие — я уже вела машину на юг. Но прежде чем направиться в Дом Кадогана, я решила заглянуть в офис дедушки. Я нуждалась в чьем-нибудь сочувствии и не сомневалась, что дедушкин информатор уже поставил его в известность о вчерашних событиях. Я не включала радио и опустила стекла, чтобы слышать дыхание города в этот тихий весенний вечер. Сегодня я предпочитала шум машин лирическим мелодиям, воспевающим чувства, которым не могла доверять.

В квартале, как обычно, было тихо и безлюдно. Вот только у тротуара стоял блестящий «мерседес» Этана. Черный «мерседес», и больше никаких машин.

Более того, вообще не было заметно никакой охраны.

Это было неслыханно. Этан никогда не выезжал без охраны, и обычно за его машиной с откидным верхом следовал еще один джип. Так предписывал протокол. Я остановилась чуть дальше по улице, вышла из машины, достала мобильник и набрала номер Люка. Он ответил после первого же гудка:

— Люк.

— Это Мерит. Вы не потеряли нашего мастера?

Он хрипло выругался и спросил:

— Где?

— У офиса омбудсмена. «Мерседес» стоит прямо перед входом. Я полагаю, с ним нет никакой охраны?

— Мы не настаиваем на том, чтобы он брал с собой охрану в автомобиль! — раздраженно ответил Люк, и я услышала, как он шелестит бумагами. — До сих пор я верил, что он не станет так идиотски себя вести и ездить в одиночку, когда убийца все еще на свободе, а бродяги взялись за оружие.

Я воспользовалась случаем и задала вопрос:

— Есть какой-то прогресс в расследовании?

Люк вздохнул, и я представила, как он развалился в кресле в оперативном отделе и забросил ноги на стол.

— Морган был в прекрасном настроении, когда они расходились, но это, по-видимому, твоя заслуга. Вряд ли их совещание было продуктивным. Ни у кого нет ответов на вопросы, а улики указывают на всех сразу. Никаких следов на месте преступления, кроме явно нарочно оставленных безделушек. Но они поняли, что Этан тут ни при чем и даже не санкционировал преступления. Это не его метод.

Тут можно было согласиться.

— Послушай, — сказала я, — раз уж я тебе позвонила… — Я помолчала, подыскивая подходящие слова для извинения. — Прости, что я вчера так быстро ушла. После этой выходки Моргана…

— Все в порядке, — быстро ответил Люк. — Ты справилась с ситуацией, выступила в самый подходящий момент и дала Моргану шанс выйти без потерь. Ты сделала свое дело. Я доволен. Да, кстати, видела бы ты свое лицо, когда он опустился на одно колено. — Люк разразился хриплым смехом. — Боже мой, Мерит, — заикаясь от смеха, сказал он, — это было бесподобно. Серна в луче прожектора.

Я состроила гримасу, которой он не мог видеть, и сухо проронила:

— Рада, что доставила тебе удовольствие, Люк.

— Вспомни свое испытание. Ты все делаешь не так, как другие.

— Ты имеешь в виду коммендацию? Это скорее было испытанием для Этана, а не для меня.

— Нет, я говорю о твоем превращении.

Я замерла с поднятой к звонку рукой и нахмурилась:

— Превращение? А почему ты говоришь о нем как об испытании?

Его тон стал более серьезным:

— А разве это можно назвать чем-то другим, кроме испытания?

— Я хочу сказать, что почти ничего не помню. Ну, боль, холод, больше ничего.

Люк так долго молчал, что я окликнула его, но и тогда он подал голос не сразу.

— Я помню каждую секунду, — наконец сказал он. — Три дня боли, лихорадки, жара и судорог. Мокрые от пота одеяла. И дрожь такая сильная, что я боялся за свое сердце. И я начал пить кровь раньше, чем физиологически был готов к ее приему. Как же ты всего этого не помнишь?