Они вместе опустились на колени. Март дрожал. Эл ощутила необходимость помолиться.

— Иисусе! — вскричал Март.

Слезы брызнули из его глаз. Он навалился на Эл. Она поддержала его. На нее словно осел мешок мусора и костей; Март благоухал изрядно подгнившим компостом.

— Тихо, тихо, — бормотала она и гладила его по шапке.

Мишель неслась по вытоптанному газону, на плече ребенок, на лице — зверский оскал.

Колетт взяла мобильник и услышала:

— Угадай, кто?

Догадалась она сразу. Какой еще мужчина позвонит ей?

— Не виделись с тех пор, как налетели на тебя в «Элфиксе».

— Чего? — переспросил Гэвин. Оцепенело, как будто она обругала его.

— В магазине, — пояснила она. — В Фарнхэме. В субботу, помнишь?

— В каком?

— В «Элфиксе». Гэвин, отчего ты вечно не можешь запомнить самые банальные названия?

Пауза. Гэвин тревожно переспросил:

— Хочешь сказать, он так называется? Тот универмаг?

— Да.

— А почему ты так и не сказала?

— Боже, дай мне сил, — вздохнула она. Потом добавила: — Может, положишь трубку и попробуем заново?

— Если хочешь, — согласился Гэвин. — Ладно.

Тишина в трубке. Она подождала. Телефон зазвонил.

— Гэвин? Алло.

— Колетт? Это я, — сказал он.

— Какая приятная неожиданность.

— Теперь можно с тобой поговорить?

— Да.

— Ты была занята или что?

— Давай просто забудем, что ты мне уже звонил. Давай попробуем еще раз, и я не буду упоминать о том, где в последний раз видела тебя.

— Если хочешь, — беззаботно согласился Гэвин. Его тон означал, что он считает ее капризной донельзя. — Но почему ты не могла говорить, она была рядом? Ну ты поняла, толстуха.

— Если ты об Элисон, ее нет дома. Вышла прогуляться. — Колетт вдруг подумала, как странно это звучит; но именно так Элисон объяснила свой уход.

— Значит, ты можешь говорить?

— Послушай, Гэвин, что тебе надо?

— Просто хочу узнать, как у тебя дела. Как ты поживаешь.

— Хорошо. Отлично. А ты как? — Боже, подумала она, я уже теряю терпение.

— Я встречаюсь кое с кем, — сообщил он. — Я подумал, надо тебе сказать.

— Это не мое дело, Гэвин.

А сама подумала, ну надо же, раз в жизни сообразил, что к чему; может, мне и не нужно знать, но я хочу знать, конечно, я хочу знать. Я хочу прочитать ее резюме, выяснить, сколько она зарабатывает и получить свежую фотографию в полный рост с параметрами на обороте — и выяснить, что же у нее есть такого, чего нет у меня.

— Как ее зовут?

— Зоуи.

— Это ненадолго. Слишком круто для тебя. У вас серьезно? — Должно быть, серьезно, подумала она, а то бы он мне не сказал. — Где вы познакомились? Она тоже компьютерщик? — Ну а кто же. Кого еще он мог подцепить?

— Вообще-то, — выдал он, — она модель.

— Неужели? — ледяным голосом переспросила Колетт. Она чуть не поинтересовалась, модель чего?

Она встала.

— Слушай, тут Элисон вернулась. Мне пора.

Она положила трубку. Элисон брела по холму. Колетт стояла и смотрела на нее, сжимая телефон в руке. Почему она в этом огромном пальто? Опять мерзнет, похоже. Эл утверждает, что из-за призраков, но зуб даю, все дело в банальном раннем климаксе. Вы только посмотрите на нее! Огромная баба! Толстуха!

Разъяренная Колетт встретила ее в прихожей.

— С ума сойти, ты решила немного позаниматься!

Элисон кивнула. Она запыхалась.

— С середины холма ты практически на четвереньках ползла — видела бы ты себя! Сколько ты прошлепала, с милю? Тебе придется пробежать эту дистанцию с утяжелителями, прежде чем жир стронется с места! Посмотри на себя: одышка, вся потная!

Покорно Эл посмотрела на себя в зеркало. В нем что-то мелькнуло: Март, подумала она, улепетывает через боковые ворота.

Элисон пошла на кухню и выскользнула через заднюю дверь. Она расстегнула пальто и — все время прислушиваясь, не идет ли Колетт, — избавилась от двух пакетов из супермаркета, которые свисали по бокам, точно седельные сумки. Она сунула тайные покупки за мусорный бак на колесиках, вернулась в дом и стащила пальто.

Я как вор, только наоборот, думала она. Подходишь к кассе с тележкой, платишь за все — а потом, уже на улице, распахиваешь пальто и принимаешься прятать на себе пакеты. Люди пялятся на тебя, а ты — на них. Если они спросят тебя, зачем ты это делаешь, что ты ответишь? Ты не можешь придумать ни одного приличного повода, не считая добрых намерений.