Конан и Торквал отступили в тронный зал.

Мертвые воины устремились к ним. Гиганта окружило пять мумий, а Конану досталось трое. Они уже не нападали поодиночке.

— Эй, Торквал, — крикнул Конан, — похоже эти твари чему-то научились. Те, первые были глупее!

Гигант не ответил, шумно сопя, он крошил черепа обитателей подземелья.

Мумии кружили вокруг Копана, дожидаясь удобного момента, чтобы напасть. Наконец, один из бойцов решил, что настал удобный момент, и сделал выпад. Но меч киммерийца был быстрее — он пронзил мертвое тело насквозь.

Другой воин атаковал Конана спереди, посчитав, что варвар замешкается, вытаскивая клинок, застрявший в чужой плоти. Но ошибся.

Конан выдернул меч и ловко рубанул. Хрустнул позвоночник и мертвое тело переломилось пополам. Верхняя его часть, продолжая размахивать боевым топором, по инерции понеслась к киммерийцу, но он встретил ее хорошим ударом кулака в лоб. Последний из троицы попытался сделать ложный выпад, но тщетно — клинок киммерийца превратил его в груду сухих обломков.

Конан утер пот со лба и оглянулся.

— Торквал! Кром! Торквал!

Северный гигант лежал в луже собственной крови. Из его спины торчал топор, живот был разрезан до груди. Взгляд его постепенно мутнел — жизнь покидала некогда сильное тело.

Конан рванулся ему на подмогу, но помочь Торквалу уже было невозможно. Последние четыре головы Гекатонхейра с тупой сосредоточенностью мясников рубили останки Торквала на мелкие кусочки, словно разделывая кабанью тушу.

Конан сунул меч в ножны, с рычанием схватил длинную скамью и бросился на врагов. Край скамьи снес голову одному из бойцов, но другие тотчас оценили обстановку и разбежались в стороны. Конан поскользнулся на крови Торквала — и едва не свалился в провал в полу. Пытаясь удержать равновесие он замахал руками. Ему пришлось выпустить скамью, и она с грохотом упала вниз, в подвал.

Пытаясь воспользоваться ситуацией, мертвый воин бросился к варвару, вращая боевым молотом.

Варвар не стал доставать меч. Он просто чуть посторонился и когда мумия поравнялась с ним, дал ей хорошего пинка.

Мертвец рухнул в отверстие. Конан услышав звук падения, удовлетворенно хмыкнул и отбросил прядь волос со лба.

Он огляделся. Пол устилали отрубленные конечности, сломанные ребра и проломленные черепа. Похоже битва подходила к концу.

Осталась последняя голова Гекатонхейра и его последняя пара рук.

Конан отступил в сумрак колонн. Последний из преследователей приближался, взбегая по стенам и спрыгивая с потолка.

Варвар пытался следить за ним взглядом, но тварь была чересчур проворна и варвара это утомило.

В конце концов любой бой нужно вовремя закончить. Конан замедлил движения, сделал вид, что потерял из виду врага — и стал растерянно озираться.

Узрив беззащитную спину противника, мертвец бросился на него, но в решающий момент северянин ловко извернулся — и всадил свой клинок, в живот твари.

— Последний! — подытожил Конан и потянулся за баклажкой.

Конан разорвал Круг.

Сделал то, что от него ждали жители Терена.

Вечность остановилась.

Песчинки мгновений устремились сквозь внезапно расширившееся горлышко слюдяных часов. И ветер перемен, до этого медливший тысячу зим, обрушился на город, словно мифический зверь таннин, упавший с неба.

Черный хвост времени хлестнул по мертвому дворцу. Строения, поросшие кустарниками и травами, задрожали, и с их кромок посыпались мелкие камушки, а потом стены зазмеились трещинами и стали разваливаться.

Башня мертвой половины дворца зашаталась, будто мачта корабля, схваченного кракеном. Вниз полетели камни. Кости и черепа в круглом пруду зашевелились. Но не потому, что колебалась почва. Что-то большое и живое расталкивало груду костей, поднимаясь из-под земли.

Показалась голова.

Крыло.

Второе.

И вот уже большая черная птица сидела на груде черепов и, наклонив голову, рассматривала Конана круглым желтым глазом.

Волна разрушения устремилась вширь от храма, расходясь как круги по воде. Люди с криками выскакивали из своих жилищ, забывая про свой скудный скарб. Да в этом и не было необходимости: сундуки с драгоценными тканями распадались в труху, золото превращалось в черепки, а самоцветы становились песком.

Терен напоминал муравейник, охваченный огнем. Только никакого пламени не было. Невидимый, неслышный, неосязаемый шквал времени метался по городу. Времени, которое сорвалось с цепи, как дикий зверь, и пожирало все, попадалось на его пути.

Меч у палача был настолько тяжел, что когда он поднял его первый раз, ему показалось, что сейчас у него отвалятся руки. Толпа замерла, глядя, с каким трудом орудие возмездия отрывается от земли. Мальчишки принялись свистеть и улюлюкать.