— Куда?

— В дом Анисимовой.

— Вы… — Гусар хотел спросить: «Вы перевезли ее тело туда?» — но вовремя спохватился, вмиг покрывшись холодным потом. — Это случилось там, в ее доме?

— Нет, в другом месте. Мы просто отвезли ее туда.

— Понимаю…

У крыльца стояла знакомая Гусару бричка. Он вздрогнул, но сыщик этого не заметил. Указал на нее рукой:

— Поедем здесь. Сам сяду за кучера. Знаете, эта коляска осталась там, на месте преступления. На ней, видно, убийца и привез госпожу Анисимову.

У дома Ксении суетились полицейские, дверь — нараспашку. Петрусенко пропустил Уманцева вперед, следом за ними в прихожую вошли несколько полицейских. Сыщик услужливо распахнул дверь в комнату. И Уманцев, приготовившись увидеть Ксению, тотчас же и увидел ее. Она стояла, глядя прямо на него, придерживая рукой у ворота разорванное платье. Рядом с ней, чуть сзади, словно охраняя, высился мужчина с револьвером в руке.

Как ни странно, но Гусар растерялся: ничто не предвещало такого исхода. Он даже оглянулся, как будто хотел упрекнуть своего спутника: «Что же вы!..»

И сейчас же двое полицейских быстро скрутили Гусару руки, а Петрусенко презрительно усмехнулся ему в лицо:

— Я же говорил тебе, подонок, при нашей предыдущей встрече: «Praemonitus praemunitus» — Кто предупрежден, тот вооружен!

Домой в Харьков Викентий Павлович попал еще не сразу. На пару недель задержало его в Саратове другое интереснейшее дело, за которое он взялся неожиданно даже для себя. Но перед этим пришлось походить на приемы в собственную честь, разговаривать с газетчиками. А их понаехало в Саратов много, особенно из московских и петербургских газет. В одном из таких интервью, когда настырный и нагловатый репортер все допытывался: «Как же вы раскрыли убийцу? Методом дедукции или слежки? Или просто повезло?» — Викентий Павлович вдруг вспомнил необыкновенно отчетливо: снег, застывшие, но все равно слишком яркие лужи крови, страшное обнаженное женское тело… И след на снегу — санный полоз, неровно рыхлящий снег по краю… С этого деформированного следа, возможно, и потянулась ниточка… Усмехнувшись, Петрусенко ответил газетчику:

— Все было очень просто. Я нашел преступника по санному следу.

— Как, — очень удивился тот, — по одному санному следу?

Викентий Павлович пожал плечами:

— Почему бы и нет? Ex nihilo nihil fit.

И не стал переводить, не заботясь, понял ли его репортер. Сам-то он отлично знал, что из ничего и в самом деле ничего не получается. Все дается большим трудом. И что нелегок путь от земли к звездам. И что почести рождаются в трудах. И что древние римляне — мудрейшие люди: на все случаи жизни уже давным-давно придумали крылатые выражения…

Но его слова о санном следе пошли гулять по Саратову. И вскоре все вокруг уже говорили о том, что следователь Петрусенко раскрыл преступление «по одному санному следу»!

Ксения Анисимова почти сразу же увезла сестру и племянницу за границу. В это тяжелое для семьи время она, как ни странно, чувствовала себя счастливой. И очень не хотела уезжать. Но об этом даже не думала: Леночке было так плохо! Жизнь, казалось, оставила ее. Ксения надеялась только на время, которое лечит. И на себя — свою волю, разум, свое влияние на девушку… Кирилл Степанович провожал их, и когда Ксения, в самую последнюю минуту перед отходом поезда, сошла к нему со ступенек вагона, не удержался, обнял ее за плечи и тихо сказал:

— Буду ждать! Только возвращайся…

В Харькове Петрусенко отыскал некоего Бориса Васильевича Кортакова — воришку, жулика и перекупщика краденного по кличке Пузо. Он уже знал, что документы убийце Круминьшу попали от этого человека. А Петрусенко очень любил, чтобы в расследовании все мельчайшие точки стояли над своими «и».

Пузо обитал на Клочковской улице, где все подворотни соединялись друг с другом, имели по нескольку выходов, в тесных двориках не сразу можно было понять, где жилой дом, а где сарай; из тусклых, плотно занавешенных окошек обязательно кто-то наблюдал… Типичный воровской притон. Вечерами на Клочковскую никто не рисковал заходить, кроме ее обитателей.

Петрусенко не пожелал разговаривать с Пузо на его территории, тот же не хотел идти в полицию. День был безветренный, морозец мягкий, приятный, потому нашлось компромиссное решение — погулять в Университетском саду.

Двое респектабельных мужчин прохаживались по аллее от английского парка к ботаническому, мимо построенной в прошлом году астрономической обсерватории. Негромко разговаривали, и трудно было представить со стороны, что один — полицейский чин, а второй — уголовник.

Пузо уже знал, кем оказался его давний дружок Гусар, — газеты трубили об этом вовсю. Потому, напуганный и своей причастностью к кровавым делам, рассказывал обо всем без утайки.

Он вырос в Тульской губернии, в имении Уманцевых, где его отец служил много лет. Барыня все болела, потом умерла. Арсений Петрович с горя стал попивать, постепенно опускался, совсем перестал вникать в дела. Человек он был добрейший и совершенно доверчивый. Бориска знал, что его отец — управляющий имением, — обирает барина совершенно беззастенчиво. Папаша посвящал его в свои махинации — учил. При этом скуп был неимоверно. И Борис однажды решив, что науку обворовывания постиг в достаточной мере, исчез из дома — стал жить своей жизнью.