— Ну что ж, Викеша, поздравляю. По родовой тропе пошёл, это верно.

Трамвай едет вдоль длинного дома с широкими стёклами — книжными витринами, — на углу тормозит, открывает двери.

— Я выхожу, — говорит Викентий. — Пороюсь в книгах с первой лейтенантской получки.

— А мне тоже сюда, — полковник легко соскакивает с подножки. — Только не в книжный магазин, а по службе.

Они идут вдоль стены дома, и Викентий просто, чтобы что-то сказать, говорит:

— Разве у вас и здесь есть «контора»?

— Здесь у нас «конспиративная квартира», — спокойно отвечает дядя Антон. — Место встречи с нашими агентами… Ну, лейтенант, мне сюда, прощай пока.

И полковник, махнув рукой, входит в широкую арку, идёт через ухоженный зелёный двор, входит в угловой подъезд левого крыла дома…

Потом Викентий не то, чтобы забыл этот разговор — просто вспоминать было ни к чему. Но вот пришёл случай, и толчком, со дна памяти, вынырнуло воспоминание: чёткая картина, словно вчера пережитая.

— В каком подъезде жили старики, которых навещала Тополёва? — спросил он Сарматова.

Тот уловил изменившиеся интонации, подался вперёд:

— В левом угловом, на шестом этаже… Но ведь это неважно!

— Отнюдь…

Бабье лето кончилось сразу. Осень, словно сердясь за отнятые у неё дни, навёрстывала своё. В холодном, сдирающем с деревьев листья ветре чувствовалось уже дыхание близкой зимы. Миша Лоскутов, если приходил утром первым, непременно распахивал окно в кабинете — невзирая на погоду. А Викентий ещё по вчерашней инерции надел легкий плащ и, войдя, рассердился:

— Вечно ты со своим свежим воздухом! Околел на улице, мечтал отогреться!

— Всё сделаем для дорогого начальника!

Миша окошко затворил, выключил уже кипевший электрочайник и, пока Кандауров раздевался, причёсывался, поставил на стол две чашки крепкого растворимого кофе. Грея о чашку ладони, блаженно, маленькими глотками отпивая напиток, Викентий прикидывал план на день для себя и Лоскутова.

— Всё, что касается гэбистов, дело не простое. Но у меня есть один человек… Я вчера уже с ним связался, он поможет. Хотя… Может быть, я ошибаюсь? И всё — просто совпадение? И Климова вовсе не была связана с КГБ?

— Таких совпадений не бывает, — покачал головой Михаил. — Тот самый дом, тот самый подъезд! Ты же, майор, не так наивен, как этот «Граф», чтоб верить сказочке о старичках-соседях?

— Совпадения бывают самые поразительные, — пожал плечами Викентий. — А вдруг?

— И всё же, Вик, это новый поворот. Когда расследование в тупике, новый поворот даёт надежду.

— Ну, — не согласился Кандауров, — не такой уж и тупик. Машину мы ищем, не всё окружение погибшей проверено…

— А не слишком ли мы глубоко закопались в это «окружение»? Братьев Грёминых проверяли! Когда Климова их знала? В школьные годы! И что оказалось? Один давно в Германии, другой в Америке.

— Коль ты недоволен такими далёкими экскурсами в прошлое, я тебе подкину работёнку из сегодняшнего «окружения».

— Хочешь, угадаю? — Лоскутов хитро прищурился. — И пошлёшь ты меня на душевный разговор к бывшему студийцу Жилину.

— Телепат! — развёл руками Викентий. — Но ты прав. Этого парня мы как-то упустили из виду. А его имя постоянно всплывает.

Викентий замолчал, вспомнив, как сидел он на прогретой солнцем траве рядом с телом мёртвой женщины, листал тетрадь с её записями и впервые прочёл имя: «Дима Жилин»… Тряхнул головой, отгоняя видение, продолжил:

— И заметь: рядом постоянно вспоминается какой-то «спонсор», который якобы есть у Жилина. Правда ребята — Белов, Романов считают, что это может быть выдумкой. Жилин очень самолюбив.

— А если не выдумка? Если Жилин — передаточный пункт информации для этого «спонсора»?

— Вообщем, фантазируй, Миша. Но и факты ищи. Жилин — твоя линия. Даже если это — пустышка, полезно будет пообщаться с противной стороной. Ведь до сих пор мы говорили с теми, кто любил Климову.

Кандауров глянул на часы, подкрутил колёсико.

— Включи-ка приёмник, — попросил он. — Сверю время. На десять у меня назначена встреча, а человек этот любит точность. Одно слово — работник КГБ, хотя и бывший.

Антон Антонович был давним другом его отца. Война свела двух молодых лейтенантов в полковой разведке. Оба были родом из этого города, оттого и держались вместе. Кто, кого и сколько раз прикрывал в рискованных рейдах — не считали. Летом сорок пятого оба получили назначение в милицию. Ошалелая от военной неразберихи «малина» лезла из всех нор, и фронтовики-разведчики в самую пору пришлись в органах. А года через два Антона перевели в другое ведомство — НКВД. Так пути фронтовиков немного разошлись, но дружба не ослабела.