И в тот день, и на следующий Лариса была, себе на удивление, спокойной. Всё произошло так легко и просто, что, казалось, не оставило следа в душе. Но на третью ночь ей приснилось что-то страшное и тоскливое, она плакала во сне. А днём, встретив на улице двух юных мамаш с колясками, впервые позволила себе вспомнить кровавые сгустки плоти в тазу. Шла по улице, сжав губы, не замечая, что по лицу текут слёзы. И много дней потом, на лекциях, в очереди, дома у телевизора вдруг впадала в оцепенение. А придя в себя, украдкой вытирала мокрые бороздки на щеках.

Началось её отторжение от графа. Нет, она не обвинила его, не прогнала. Только сказала:

— Эх ты, Валерка! Ведь мы с тобой последние полтора месяца были такими родными, как никогда. В нас текла одна кровь! Теперь этого нет.

— Ещё будет, — сказал он и побледнел: глупо было, только что отказавшись от ребёнка, говорить о другом. Сердце у него больно заныло. «Зачем я это сделал? Всё должно было быть по-другому…» Впервые эта мысль у него была такой сильной, почти как решение… Но через два месяца Лариса откажет ему и выйдет замуж за другого.

Ещё взлетают вверх качели. Но мужчина и женщина уже не раскачивают их. А, отдавшись на волю ритмичного движения, молча смотрят друг на друга. И под глубоким, восхищённым взглядом мужа Лариса забывает обо всём. Ничего не было до этого единственного мужчины в её жизни! А ветерок по-прежнему овевает, гладит кожу. И тоже словно сдувает невидимый липкий покров, обнажая первозданную наготу. Всё только начинается — как с рождения…

Но амплитуда широкой доски становится всё меньше. И ничто в нашей жизни не проходит бесследно. За всё когда-нибудь приходится расплачиваться…