— Да. Мне очень хочется их увидеть.

Радость осветила лицо темного бога, и тут же в его глазах вспыхнуло желание, и он наклонился и снова поцеловал ее — быстро и крепко. А потом, неохотно разжав объятия, взял Лину за руку и повел обратно. Лина слышала, как все выше и выше становится тревожное гудение светлячков по мере того, как они с Гадесом приближаются к краю луга.

Светлячки собрались в огромное облако. Темный бог рассмеялся.

— Персефона вернется. Она не покидает Подземный мир.

Отчаянное гудение слегка поутихло.

— Я с удовольствием вернусь и сотворю вместе с вами еще несколько цветков, — пообещала Лина, и гудение перешло в радостный щебет. Лина и Гадес, улыбаясь, пошли дальше.

— Как приятно, что я им так нравлюсь.

— Все обитатели моих владений обожают тебя, — сказал Гадес.

Лина посмотрела на него.

— Только они?

Темный бог улыбнулся.

— Нет, не только они.

Лина сжала его руку.

— Хорошо.

Они уже миновали деревья и вошли в сады, когда Лина вдруг услышала рыдания.

— Кто-то плачет, — сказала она. И стала всматриваться в темноту, пытаясь понять, кто это.

— Вон там, — подсказал Гадес.

Он показывал вперед, в ту сторону, где проходила дорога в Элизиум. Лина с трудом рассмотрела вдали, у обочины, бледное пятно света.

— Думаю, нам надо выяснить, в чем дело. — Лина вопросительно посмотрела на владыку Подземного мира. — Тебе не кажется?

— Да, надо. Мне кажется странным, что какой-то дух плачет в Элизиуме. — Они направились к призраку, и Гадес по пути объяснил: — Умершие могут страдать от утраты родных и возлюбленных в мире живых, но к тому времени, когда они переправляются через Стикс и входят в Элизиум, их души наполняются радостью или, по крайней мере, миром и покоем. Они научаются не страдать по оставшимся вдали... или начинают понимать, что расставание с любимыми всего лишь временно, что смертно только тело. И те, кто стремится к вечности в Элизиуме, довольствуются этим пониманием.

Когда они подошли ближе к светлому пятну, Лина увидела, что это хорошенькая, чуть полноватая молодая женщина с длинными темными волосами, зачесанными наверх. Она сидела на краю дороги, опустив лицо в ладони, и рыдала так горестно, что даже не заметила появления Гадеса и Лины. Лина махнула рукой, призывая Гадеса остаться в стороне, а сама подошла к женщине. Но, еще не успев коснуться ее плеча, Лина заметила, что призрак выглядит необычно плотным. И если бы не бледное свечение, как у всех умерших, Лина могла бы подумать, что это живая женщина, каким-то образом забредшая в Подземный мир.

— Милая, что случилось? — тихо спросила Лина.

Женщина вздрогнула, подняла голову и посмотрела на Лину безумными карими глазами. Узнав богиню, она собралась уже поклониться. Но тут заметила Гадеса и испуганно прижала ладонь к губам. Попытавшись изменить направление поклона, несчастная закончила тем, что принялась просто раскачиваться взад-вперед, не зная, кому из бессмертных отдать предпочтение.

— Я не хотела тревожить богов! — всхлипывала она, заливаясь слезами. Наконец неловко поднялась на ноги и попятилась от Лины. — Прошу, простите меня!

— Эй... — Лина протянула к женщине руку, надеясь успокоить бедняжку. Женщина в страхе остановилась и вытаращилась на руку Лины. Лина подумала, что бедолага похожа на перепуганную мышь. Вздохнув, Лина заговорила так, как говорила обычно со щенками или другим звериным молодняком: — Не уходи. Ты нас не потревожила. Мы с Гадесом просто гуляли и услышали твой плач. Мы озабочены, а не разгневаны.

Женщина вроде бы немного расслабилась.

— Как тебя зовут? — спросил Гадес мягким отеческим тоном, каким он обычно говорил с Эвридикой.

— Алкестида!

— Расскажи нам, почему ты плачешь, Алкестида, — попросила Лина.

Алкестида опустила голову и заговорила, обращаясь к собственным ногам:

— Я так ужасно одинока... Я тоскую по мужу и родным... — Она снова прижала руку к губам, безуспешно пытаясь подавить рыдания.

Лина встревоженно посмотрела на Гадеса. Она видела, что темный бог тоже немало удивлен словами призрачной женщины. Потом Гадес склонил голову набок и как будто к чему-то прислушался: И сразу же его взгляд потемнел, он гневно сжал губы, а потом заговорил с призраком:

— Но твое время еще не пришло, Алкестида, — сказал он, и в его голосе послышался оттенок грусти.

Призрачная женщина еще раз громко всхлипнула.

— Да, не пришло. Но я была вынуждена явиться сюда.

Гадес нахмурился.

— Ты вовсе не должна была. Ты сама так решила. Алкестида подняла наконец заплаканное лицо.

— Разве ты не понимаешь? Он всех просил. И все отказались. Я была вынуждена!

Лина покачала головой.

— Погодите-ка, я-то уж точно ничего не понимаю! О чем вы говорите? Что, произошла какая-то ошибка?