– Что вам угодно, сударь?

– Я ищу моего крестника, барона Александра Корфа, – объявил господин. – Он у вас?

– Да, – ответила Аделаида Станиславовна.

– Граф Андрей Петрович Строганов, – представился господин, прохромав в переднюю. – А вы…

– А я – хозяйка этого дома. – И, назвав гостю свое имя, женщина протянула ему руку для поцелуя.

Стоит сказать, что в молодости Аделаида Станиславовна обожала ставить несимпатичных ей людей в неловкое положение и вообще проказничать. А поскольку гость сразу же ей не понравился, она не стала колебаться. Впрочем, если граф и растерялся, встретив хозяйку вместо горничной, то только на мгновение, и ручку поцеловал, причем весьма учтиво.

– Значит, вы мать Амалии Тамариной? – спросил он. И улыбнулся: – Весьма рад нашему знакомству. Я приехал за Александром, крестника ждут у его невесты. Вы, должно быть, уже слышали о ней. Княжна Елизавета Гагарина, такая очаровательная девушка…

– В самом деле? – промямлила Аделаида Станиславовна, широко улыбаясь.

Она сразу же сообразила, куда ветер дует. Надо сказать, что в жизни мать Амалии придерживалась двух принципов. Первый заключался в том, что ее дочь – самая лучшая на свете, а второй – в том, что никто не смеет усомниться в пункте первом. И граф Строганов, с многозначительным видом роняющий легко расшифровывающиеся намеки по поводу какой-то посторонней княжны и к тому же невесты, сразу же перешел для нее в разряд врагов.

– Неужели вы не знали о ней? – довольно сухо спросил сенатор.

– О, я вовсе этого не говорить, – возразила Аделаида Станиславовна, которая как раз в это мгновение по неизвестной причине основательно подзабыла русский язык. – Я понятия не иметь, что она очарователен.

– Тем не менее вы должны согласиться, что все выглядит довольно странно, – после секундной паузы проговорил Андрей Петрович. – Александр слишком часто стал бывать в вашем доме. Могут пойти весьма нежелательные толки, которые губительно скажутся на репутации молодой девушки.

– Вы говорить о княжна? – с умным видом вопросила Аделаида Станиславовна. – О да! Свет безжалостен!

Граф Строганов весьма изумился тому, что его не поняли, и попытался объяснить, что имел в виду не Бетти, а Амалию. Но, на его беду, хозяйка окончательно забыла русский и перешла на смесь польского с французским, а потом и вовсе ускользнула, оставив его терзаться сомнениями – то ли она и в самом деле непроходимо глупа, то ли имела прискорбное намерение выставить дураком его самого.

Узнав от Аделаиды Станиславовны, что за ним приехал крестный, Александр извинился, попросил передать Амалии его наилучшие пожелания, получил от Даши обратно свою шинель и вышел в переднюю. Уже по лицу графа молодой человек понял, что тот крайне недоволен, но, пока они шли по лестнице вниз, сенатор сдерживался и дал волю своему раздражению, только когда сели в карету.

– Что за глупое мальчишество! И я должен от посторонних… от бог весть кого узнавать, что ты едва не погиб, спасая какую-то барышню! Нет, ты можешь мне объяснить, что на тебя нашло?

– Если вам угодно упрекать меня за то, что я спас человеку жизнь… – начал Александр.

– Вот как? А домовладелица сообщила мне, что ты чуть ли не каждый день бываешь в этом доме! В чем дело, Александр? Ведь если Бетти узнает…

– Но ей ведь необязательно знать, – уже сердито перебил крестник. Больше всего офицера выводило из себя то, что его заставляли оправдываться, хотя, в сущности, он не сделал ничего плохого.

– Если Бетти узнает, – упрямо гнул свое Андрей Петрович, – это может разбить ей сердце. Она станет задавать себе вопросы… разные вопросы! Нет, вот объясни мне как другу, что ты тут забыл?

Александр молчал, и сенатор перешел в атаку:

– Дядя – картежник, мать – полячка. Отец, правда, был достойный человек, но… Я уж не говорю о том, что они попросту нищие, их имение заложено и перезаложено! И из-за этой вертихвостки, между прочим, уже погиб твой знакомый!

– Мне неизвестны обстоятельства того дела, – отрезал Александр. – И я далек от мысли обвинять кого бы то ни было.

Что-то такое появилось в его тоне, отчего сенатор поперхнулся начатой фразой и пристальнее посмотрел ему в лицо.

– Послушай, – заговорил после паузы Андрей Петрович, – на своем веку я видел достаточно блестящих молодых людей, которые губили свою жизнь и карьеру из-за нелепого увлечения. Поверь: тебя просто завлекают. Я знаю людей, и я знаю женщин.

– Так же, как покойную княгиню Мещерскую, или лучше? – Александр увидел возможность нанести удар, и нанес его, не задумываясь.

– Щенок! – вспылил сенатор. – Как ты смеешь!

– Ваше счастье, – холодно произнес Александр, – что вы мой крестный отец. Любого другого я за подобные слова вызвал бы на дуэль.

И офицер отвернулся, показывая, что разговор окончен.

– Не понимаю… – помолчав, пробормотал сенатор. – Не понимаю, чем я прогневил господа? – Граф покачал головой. – Я всегда относился к тебе как к сыну, а теперь – тем более. Я переписал завещание, назначил тебя своим наследником. Я готов сделать все, что ты попросишь, при условии, конечно, что твоя просьба будет разумна. И что я получаю взамен? Дерзости! Да что там – прямое оскорбление! Неужели так трудно понять, что я радею только о твоей пользе, что у меня нет и не может быть никакого другого интереса? Скажи, почему ты обращаешься со мной как со злейшим врагом?