Очень доволен был отец Топки и даже поправил рукой раскосматившиеся длинные волосы. В это время говорил другой оратор. Но отцу Топки опять захотелось сказать, и он, отодвинув говорящего, начал свою речь. Никто его не перебивал.

Он сказал коротко:

— Глаза мои многое увидели, уши многое услышали. В тайгу пойду, всем расскажу. Сына моего Топку учите и посылайте в родные места жизнь новую строить!

Опять еще громче захлопали. Растроганный и смущенный Топка Большой сел на свое место.

В большом городе делегаты жили долго. Отец Топки побывал всюду: и на заводах, и на фабриках, и в театрах, и в кино. Ездил в колхоз. Многое посмотрел, многое понял... Уезжал взволнованный и довольный. Когда прощались, отец с гордостью смотрел на сына. Он обнял его и тихо сказал:

— Не было, Топка, в нашем роду врунов и, видно, не будет. Это, сынок, хорошая примета.

Топка сиял от радости.

Опять дороги сына и отца разошлись.

Но путь у них был один — путь к новой жизни.

Была уже осень. Длинное путешествие подходило к концу.

Отец Топки подъезжал к своему стойбищу. Всю дорогу он старательно оберегал подарок — небольшой сверток. В чумах с нетерпением ждали делегата.

Приехав, отец Топки деловито распорядился о времени собрания.

Народу собралось много, даже из соседних стоянок приехали. Но в один чум не входил народ, пришлось к самому большому чуму добавлять еще двадцать пять шестов.

Речь свою делегат начал просто:

— Сын мой Топка оказался не врун.

Отец Топки помолчал, обвел глазами всех сидящих. Они одобрительно кивали головами. Потом делегат долго рассказывал обо всем, что видел и слышал.

Никто его не перебивал. Лишь время от времени слышны были возгласы удивления, радости и одобрения.

В середине речи делегат вспомнил о свертке. Он аккуратно развернул бумажную трубочку и старательно разгладил большую бумагу. Осторожно расправил лист на шкурах и прикрепил его к пологу чума. Все смотрели на бумагу. На ней было чье-то лицо с прищуренными умными глазами и высоким лбом.

Делегат недолго рылся в голове и, радостно вспомнив дорогое слово, громко сказал:

— Это Ленин.

Слово пошло из уст в уста. В чуме был слышен общий гул;

— Лен-ин-ин... Ленин...

Рукавом своей меховой рубахи Топка вытер вспотевший лоб и, бережно придерживая рукой портрет, заговорил быстро и взволнованно:

— Бедных на свете много... много — не сосчитаешь. Каждый носит в сердце имя большое — Ленин! Солнце горит ярко, все без солнца умирает, но еще ярче горит имя большое — Ленин!

Бабушка Токма быстро схватила чашку с оленьим жиром, густо намазала заячью лапку и поднесла ее к губам Ленина. Отец Топки остановил ее:

— Не надо ему, как духу, мазать губы ни теплой кровью оленя, ни густым жиром. Он — человек, всегда живой среди бедных.

У всех радостно бились сердца.

Делегат опустил низко голову и закрыл глаза. После короткого молчания прошептал:

— Ленин умер...

Топка встал, за ним встали и все остальные.

В чуме стало тихо, густой дым поднимался темным облаком и уходил в дымоход. Люди молчали. Бабушка Токма сказала:

— На земле счастья нет и не будет: оно только в сказках...

Вздохнув, она добавила:

— Счастье... его не поймаешь, как лисицу...

Люди еще безнадежнее опустили головы.

Топка выпрямился, глаза его искрились зелеными огоньками, он громко заговорил:

— Ленин умер, но нас ведет большой, как солнце, Сталин! Будем слова Ленина и Сталина выполнять. Жизнь новую своими руками строить.

Люди встрепенулись, глаза загорались огнем надежды. Скуластые лица расцветали широкой улыбкой.

Люди шумели, как на большом празднике или после самой удачной охоты. Уже было поздно, но никто не расходился. Все оживленно разговаривали о новой жизни, о новых временах. Каждый чувствовал новую жизнь, которая ярче и интереснее самой красивой сказки из всех сказок бабушки Токмы.

Люди сидели с гордо поднятыми головами. Они поняли самое главное: на земле есть счастье, есть лучшая жизнь, совсем иная, чем у них в далекой тайге! Есть тот, кто ярким солнцем освещает дорогу к счастью. Есть большой, как солнце, Сталин!