– И от человеческой алчности, – добавил я.

– Вот я и нашла такое место, – продолжала Анна. – Нашла свою отдельную комнату, длинную комнату, выходящую прямо на море. Хотите ее увидеть?

– Да, – мгновенно ответила Жюльетта.

– Тогда я покажу вам то, что нашла. И Анна встала.

– Минутку, я только допью свой кофе, – сказал я. – Кто хочет еще кофе?

Без кофе я просто жить не мог. Лишь после пяти-шести чашек мое сердце при мысли о жизни начинало биться сильней.

– Делай что хочешь, но позволь уж и нам делать то, чего мы желаем! – провозгласила Жюльетта.

– Мне еще чашечку кофе покрепче, – сказал я хозяйке, стоявшей на пороге.

Жюльетта заказала графин местного белого вина, встала, подошла к Анне.

И начала разглаживать обеими ладонями ее лицо.

– Вам необходимо отдохнуть. У вас такой вид, словно вы с того света явились, – сказала она.

– Всегда приятно услышать такое, – бросила Анна Хидден.

– Я не то хотела сказать. У вас такой вид, словно вы явились не из Италии, а откуда-то еще.

– Вот это похоже на правду.

Но молодая женщина все не унималась.

– Откуда же у вас такое лицо?

Анна отвела от себя ее руки. Жюльетта резким движением налила себе холодного белого вина, выпила два бокала подряд. Потом женщины вышли. Я пошел за ними следом, успев до этого проглотить еще три чашки кофе.

Один эспрессо.

Потом ристретто.

Потом сукчинто. [11]

Такова была традиционная последовательность.

Мы поднялись по крутой тропе.

Я задремал в кресле.

Проснувшись, я обнаружил, что они сидят на надувном матрасе, оставленном на лужайке для Лены. Они провели там весь вечер, держась за руки и рассказывая друг дружке свою жизнь.

Стены квартиры, которую я снимал на Траверса-Кампо, были тщательно выкрашены зятем владельца в красивый шелковисто-серый цвет. А панели, двери, ставни, стенные шкафы и радиаторы – в серый потемнее. Окна самой большой комнаты, с белыми вышитыми занавесями на серых подборах, смотрели на гору – когда ее не заволакивали облака. Жюльетта оккупировала комнату в глубине квартиры. В Италии она требовала, чтобы я звал ее Джулией, а иногда и Марией. Что ж, в таких райских местах все возможно. Она ведь была так молода и так хороша собой. А я сильно ее раздражал. Она находила, что это смертельно скучно – жить рядом с человеком, который непрерывно читает, а в качестве отдыха от чтения читает опять.

Звонок заставил меня вздрогнуть.

Я отложил книгу на стол.

Жюльетта, опередив меня, стремительно пронеслась к окну, распахнула его, облокотилась на белый деревянный подоконник. Она была еще не одета, но зато успела соорудить высокую прическу. Выглянув наружу, она с улыбкой повернулась ко мне.

– Это моя спасенная.

– Наша спасенная, – поправил я.

– Ну, я пошла.

– Куда это?

– Должна же я одеться!

Я вгляделся в лицо молодой женщины, с которой жил, которая меня ласкала. По правде говоря, мне никогда не удавалось разглядеть ее как следует – мешала тень, мешало солнце, мешал ее смех, мешала ее нагота, мешала ее живость, мешало ее существование, все мне мешало.

Я ввел Анну и Лео Радницки в местное высшее общество.

Это был период жгучей жары.

Это был период, когда Жюльетта бросила меня.

Устав от безделья, она – после того как Анна упросила Леонарда – полностью занялась маленькой Магдаленой Радницки. Иными словами, взяла на себя круглосуточный надзор за малышкой на все три месяца. И на все будущие триместры, когда девочка будет жить у отца.

По острову курсировали только трехколесные велотакси с деревянными навесиками, а также белые микротакси, более удобные, поскольку были закрыты со всех сторон, но и более редкие: едва задувал ветер или начинался дождь, как они куда-то бесследно исчезали. Княгиня Кропоткин, член нашего кружка, брала напрокат «фиат» в аэропорту Неаполя, переправляла его на катере и ездила по острову в этой маленькой машине.

Но она отказывалась возить нас.

Микротакси со скрипом взбиралось по узкой извилистой дороге, среди плантаций лимонных деревьев.

Мы ехали втроем в гости к другу, которого прозвали Жовьяль Сениль. [12]

Тряска в машине только веселила нас.

– Купи воду в бутылках, если попадется по дороге!

Анна была одета в коричневые и черные цвета.

Жюльетта обожала желтые наряды.

Потом, с течением лета, они начали одеваться одинаково. Менялись платьями. Иными словами, Анна ежедневно обновляла свой гардероб. Она восторгалась всем, что носила Жюльетта, – с той лишь разницей, что сама предпочитала более темные тона, блеклые, изысканно-устаревшие, строгие, даже мрачные.

Широкие, бесформенные синие свитера. Длинные черные юбки. И все-таки обе они были очень красивы. Обе перестали красить волосы. И начали отращивать их, сохраняя естественный цвет.

Жюльетта была моложе Анны на двадцать лет.

Жюльетта отличалась скрытностью. В ответ на расспросы только пожимала широкими плечами.

Неуживчивая, абсолютно уверенная в себе, склонная к театральным эффектам.

Она была чуть выше Анны, не такая худая, не такая большеглазая; фигура танцовщицы, бесстрастная мина, спортивная осанка и тщательная эпиляция уподобляли ее античной статуе.