Шрифт:
Подлинно творческая личность – но особого склада, с индейским менталитетом.
Иногда она приходила в холл отеля, например в один из салонов гостиницы «Мавры» или в какой-нибудь неаполитанский бар, все равно куда, лишь бы там царила тишина.
Выбирала самое удобное кресло в самом дальнем углу, но садилась лицом к двери, чтобы видеть неожиданно входящих клиентов, следить, как они заполняют пространство между собой и ею.
Именно там она тасовала звучавшие в ней музыкальные идеи – оценивала их, решала, какие из этих идей заслуживают внимания, а какие – забвения. В тишине она перебирала мелодические варианты перед тем, как полюбить их, записать или отвергнуть.
Это была сложная натура.
Для Магдалены – всемогущая колдунья, повелительница гроз.
В глазах Леонарда – артистка, глубоко сосредоточенная на музыке, почти безразличная к окружающим, с сильным характером, одиночка, дикарка или, по крайней мере, не совсем одомашненное существо.
В глазах Джулии – большое теплое тело, молчаливое, чувственное, внушающее доверие и целиком составленное из костей, впадин, углублений.
В глазах Жоржа – маленькая гордая девочка, временами недобрая, всегда настороженная, приходящая в экстаз от любого пустяка, хрупкая, беспокойная, загадочная.
А в моих глазах – гениальный музыкант. Я очень редко слышал ее игру. И старался сделать все возможное, чтобы подвигнуть ее на это.
Бывает, что у человека внутри – даже если он не композитор – внезапно начинают звучать никогда не слышанные мелодии. Нужно тотчас записать их. Потом можно работать или не работать над ними. Эти призывы не обращены ни к кому конкретно – и уж никак не к тем, кого зовут (ибо нужно признать, что все, к кому они могли бы взывать, если бы стремились к этому, уже мертвы).
Ян Дусик, сбежавший с Софией Корри в Гамбург. [14]
Анна Хидден, сбежавшая с Магдаленой Паулиной Радницки в Геркуланум.
На Рождество Анна подарила Лене собаку. Это был фокстерьер. Анна и Лена назвали его Матро. В Неаполь его не пускали. Он оставался на острове – стеречь море, или тропинку, или подступы к террасе.
Сойдя на берег, они здесь же, в порту, купили рыбу. Затем поднялись по главной улице к рынку. Купили там белую фасоль, телятину. Пообедали на террасе. Потом Лену уложили поспать. Джулия сняла сандалии и, оставшись в шортах и майке, прилегла рядом с девочкой.
14
Дусик (Душек, Дюссек) Ян Ладислав (1760–1812) – чешский композитор. София Корри (1775–1847) – его жена, певица, пианистка и арфистка.
Лена просыпается, тут же вскакивает и лупит по животу задремавшую собаку.
Матро с визгом удирает.
За это Магдалена получает по попке от Джулии.
Она плачет.
– Ты почему такая злая? – спрашивает Джулия.
– Я не зла-а-ая, – тянет малышка.
– Если будешь бить собаку, я буду бить тебя.
Магдалена Радницки в слезах убегает от нее, обнимая свою куклу.
И усаживается в гостиной у камина, в любимом уголке Анны.
Джулия оставляет ее в покое: пусть играет там в куклы.
Девочка обкладывает свое игрушечное хозяйство каминными щипцами, взятыми с каменного бортика очага.
Она мурлычет песенки, прерываясь только для того, чтобы читать длинные нравоучения своей кукле.
На террасу упал солнечный лучик.
Джулия уселась на предпоследней ступеньке, захватив с собой весь предвечерний набор: арахис, оливки, бутылку охлажденного белого вина, солнечные очки, дурацкие глянцевые журналы, вязанье, к которому никогда не прикасалась.
Она сидела, свесив ноги.
Потом задрала повыше платье и стала болтать ногами в прозрачной воде голубого надувного бассейна Лены.
Закинув голову, она подставила лицо первым теплым лучам солнца, мечтая о загаре.
На следующий день они купили на рынке пирожные с черникой.
Магдалена перепачкала пальчики несмываемым черным ягодным соком; после обеда она решила пойти поиграть на горке.
Джулия намазала кремом губки малышки, уже слегка обожженные весенним солнцем.
Анна сварила кофе.
Магдалена вернулась домой в полном изнеможении. Целый час она с радостными воплями съезжала по каменистой осыпи и молодой травке, смешанной с остатками соломы, вниз, к террасе. Она перегрелась на солнце, была вся исцарапана и засыпала на ходу. Анна взяла ее на руки и отнесла в гостиную, где Джулия уже дремала в окружении своих идиотских журналов, сигарет, оливок, арахиса, фисташек, леденцов «Рома» и белого вина. Она уложила девочку между двумя подушками.