Заключенный Чередниченко свой путь из колонии по железной дороге проделал с комфортом. Относительным конечно, какой может быть комфорт в "столыпине" -- но все же. Из тюремного края вагоны шли пустые, и если в скорбный путь на севера зэки обычно отправлялись набитыми в тесные камеры как селедки - то Чередниченко ехал один на всю хату. То есть камеру. В вагоне был еще один зэк, конвоиры рассадили их по разным камерам, чтобы голова не болела и забыли про них. В прямом смысле слова - дважды даже забыли покормить. Так, затратив на дорогу почти пять суток - вагон дважды перецепляли от поезда к поезду, заключенный Чередниченко доехал до Балезино.

Станцию эту он не знал, и когда поезд, постояв, тронулся, его охватил страх - мало ли, может про него вообще забыли. Барабанить по решетке не стал, решил - спросить, когда пройдут. Потом оказалось - загоняли на погрузочный двор, понял когда мимо окна проплыл кузов автозака. Через несколько минут за ним пришли.

– Чередниченко Иван Владимирович?

– Верно, гражданин начальник

– Статья?

– Девяносто вторая, начало срока...

Встречающий капитан внутренней службы махнул рукой, обрывая словоохотливого зэка - встречный конвой опоздал, вагон отцепили и теперь непонятно еще когда и к какому поезду их прицепят: вагоны то пустые. А куковать тут совсем не хотелось.

– Руки за спину. Вперед.

Конвоируемый начкаром, Чередниченко выгрузился на перрон - рядом стоял, гостеприимно открыв дверь автозак и двое "внутряков", ожидающих его. Собаки, как положено по инструкции не было.

– Чередниченко...

– Хорош уже!
– оборвал начкар обычную процедуру, только уже в исполнении встречного конвоя - расписывайся, и езжай. И так опоздали на полчаса, считай!

– Так дорога дерьмо.

– Дерьмо не дерьмо - а мне из-за вас тут еще куковать!

Пожав плечами, начкар из встречного конвоя расписался за полученного заключенного, сержант тем временем скороговоркой проговорил привычную, затверженную формулу.

– Гражданин осужденный, вы поступаете в распоряжение встречного конвоя. Во время движения не курить, не разговаривать, не переходить из ряда в ряд, все распоряжения конвоя выполнять беспрекословно. Вперед, в машину!

В автозаке было темно, окон не было, а с яркого солнца то... Чередниченко поднялся по неудобной приставной лестнице, умудрившись все время держать руки за спиной, протиснулся в камеру. Сержант влез следом, закрыл камеру и... вылез из кузова...

– Здорово Иван...

Человек в форме подполковника милиции, едва заметный в темноте, сидел на жесткой деревянной скамье автозака...

– Здоровее видали...

– Ты не ершись, не ершись!
– строго сказал подполковник - сам кашу заварил сам ее и хлебаешь теперь...

– Ну, заваривал, положим, не я. Ты то как живешь?

– Как живешь... шинели выдаю. По срокам носки. Мало чем лучше.

Зэк сел рядом с подполковником

– Э, нет... Это тебе не зона - шинели считать. Ты мне лучше скажи - а что с этими... встречным конвоем.

– В кабине поедут.

– Поместятся?

– Поместятся. Ты мне лучше скажи - ты кого на меня навел?

– Закурить дай...

Подполковник протянул пачку - шикарного кишиневского Мальборо, спички. Зэк неловко, с непривычки едва не выронив, раскурил сигарету.

– Ну что? Отвык от сигарет то?

– Не Беломор. Не забирает.

– Извини, Беломора нету. Не держим. Так кого навел?

– Погодь. Сначала скажи - ты как меня сюда дернул?

– Да есть тут люди. Бикасова помнишь

– Володю?

– Его. Он теперь здесь в прокуратуре. В ссылке.

– И как.

– Не высовывается. Напрасно ты Вань в зону ушел. Решат достать - так и там достанут, а нет - на воле свободы маневра больше.

– Да как сказать... На зоне оно как то... под охраной...

Подполковник гулко, с кашлем захохотал, пока зэк добивал сигаретку.

– Ты бы мне дачку собрал что ли... На зону ведь - с чистой совестью и полной торбой положено идти.

– Шутником ты стал. Володя соберет, я свою долю отстегнул ему. Теперь скажи - кто?

Автозак тронулся, кузов зашатался, заскрипел на дорожных неровностях. Оно так и лучше - в таком шуме никто не запишет, если что.

– Аскерова помнишь?

– Да.

– Он у нас во втором отряде.

Подполковник дернулся от неожиданной вести

– Да брось!

– Да не брошу. Представь, как я его рад был видеть. Чуть под шконку не загнал, от радости то чувств.