Поставив подсвечник на маленькую тумбочку, он заставил себя говорить спокойно:

– Это была моя спальня. В детстве я проводил здесь немало счастливых часов. Надеюсь, немало счастливых часов ждет меня и сегодня ночью.

И тут, словно плотину прорвало. Его руки были повсюду. Пальцы ловко расстегивали пуговицы ее платья. Когда он стянул платье с ее плеч к рукам, захватив Розалинду в плен, она взглянула на него:

– Николас?

– Мм?

– Этот смешок, похожий на кудахтанье… а вдруг это была просто курица, а вовсе не твой дед?

Николас хохотал так, что боялся лопнуть. Немного успокоившись, он наклонился и притянул ее к себе.

– Интересно, как должен мужчина выполнять свой супружеский долг, если его корчит от смеха?

– Я предпочла бы, чтобы это была курица.

Он поцеловал ее, снова уложил на спину и неожиданно фыркнул:

– Может, дед хотел дать мне совет в первую брачную ночь?

– О Боже, тебе нужен совет?

Николасу стало не до смеха. Он приготовился к атаке.

– Николас, нет, подожди. Я лежу перед тобой, полуодетая, а ты не снял проклятый фрак.

Он успел раздеться за считанные секунды. Одежда и сапоги полетели на пол, и он предстал перед ней обнаженным. Розалинда тихо пискнула.

– Розалинда?

И тут он увидел себя ее глазами и снова выругался: на этот раз что-то насчет козла, принявшего сапог за прелестную козочку. Он совершенно голый! Нужно же быть таким болваном! Сейчас он не может даже завернуться в одеяло! Это недостойно опытного, познавшего жизнь мужчины.

Поэтому он продолжал стоять рядом с кроватью.

– Я мужчина, Розалинда, всего лишь мужчина. Прости, если разочаровал тебя, но из моего живота не растет древесный сучок.

Что, если ей омерзителен его вид? Что, если она посчитает его самым уродливым созданием на земле?

Она тяжело дышала. Он слышал хриплые звуки и гадал, что она думает. Что чувствует? Что…

Не сводя с него глаз, она приподнялась на локтях.

– Ты прекрасен, Николас. Никогда не представляла, что мужчина может так выглядеть. Такой мускулистый и сильный. Гладкий и одновременно твердый… то есть…

Она смутилась, покраснела и опустила глаза, засмотревшись на его могучую плоть.

Эти наивные слова безумно его возбудили. Он прекрасен?

Николас смущенно откашлялся.

– Думаешь, я прекрасен? Весь? Или частями? А может, ты имеешь в виду только мои ноги? Однажды мне сказали, что у меня ноги как у статуи Давида работы Микеланджело. Что ты об этом думаешь?

Но Розалинда не собиралась высказывать свои мысли вслух: уж слишком она была поглощена созерцанием. Причем отнюдь не его лица. И поскольку Николас был мужчиной, поскольку все ее внимание было сосредоточено на его возбужденном естестве, оно, что вполне естественно, еще увеличивалось в размерах.

Розалинда неожиданно села, перекинула ноги через край кровати и протянула руку, но тут же, побагровев от смущения, поспешно уронила руку на колени. Какая жалость!

– О Боже, как бы поразительно ты ни выглядел, не думаю, что у нас получится. Мне очень жаль, Николас.

– У нас все получится. Даю слово.

Он шагнул к узкой кровати. Розалинда взвизгнула и откатилась так резко, что едва не свалилась с другого края.

– Ты ведь видела картинки в книге! Утех парочек все получалось. А ведь джентльмены были куда более щедро одарены природой, чем я.

Розалинда прижала подушку к груди:

– Д-да… полагаю, что так. Но ты не рисунок, Николас. Ты мужчина из плоти и крови и стоишь у моей постели.

– Мы не будем спешить, – выпалил он, молясь, чтобы хватило сил выполнить обещание. Это будет нелегко, но ни в коем случае нельзя все испортить. – Иди ко мне, милая. Дай посмотреть на тебя. Ты ведь хочешь, чтобы все было по справедливости, верно?

– Нет.

– Посуди, на мне ничего нет, а ты еще одета как на бал.

Розалинда призадумалась.

– Так и быть, – объявила она и подвинулась ближе. Вытянулась во весь рост и закрыла глаза.

Он снова засмеялся.

– Если скрестишь руки на груди, я вложу тебе в пальцы белую лилию. Господи, Розалинда, ты выглядишь как полуодетая жертва.

Она не подняла ресниц:

– Так оно и есть.

Все еще смеясь, он отшвырнул ее платье к изножью кровати, но оставались еще акры девственно-белых нижних юбок и прелестная, отделанная кружевом белая сорочка. Он снял с нее туфельки, стянул чулки и улыбнулся при виде голубых, сшитых вручную подвязок. И долго смотрел на узкие ступни с высоким подъемом. Ему вдруг захотелось лизнуть ее пальчики.