Шрифт:
Ее глаза широко распахнулись, едва он поднес ее ножку к губам.
– Что ты делаешь?
Он проложил языком дорожку до колена.
– Тебе это понравится.
Подняв ее ногу, в пене пышных юбок, он стал ее целовать.
К счастью, она не пошевелилась, но он услышал, как ее дыхание на миг пресеклось. Но тут Розалинда вдруг взвилась и бросилась ему на шею. От неожиданности он потерял равновесие, и оба свалились на пол. Теперь Николас лежал на паркете. Но какая разница?!
Она целовала его нос, уши, подбородок, щеки, и Николас едва не умер, когда ее язычок проник ему в рот.
Глава 32
Он сжал ее груди. Она вздрогнула, застонала и, прошептав «Николас», снова поцеловала его.
Его пальцы гладили внутреннюю поверхность ее бедер, поднимаясь все выше, пока не наткнулись на сомкнутые створки лона. Николас снова задохнулся, погрузил в нее палец, и, к его бесконечной радости, она стала извиваться, издавая тихие жалобные звуки, сводившие его с ума. Он проникал все глубже, пока не упёрся в свидетельство ее девственности. И мгновенно отрезвел.
Ее девственность. Он знал, что она невинна, хотя в жизни не имел дело с девственницами. Но при мысли о том, что именно эта девственница в полной его власти, у него закружилась голова.
Придавив ее к кровати, он широко раздвинул эти длинные стройные ноги.
– Розалинда, скажи, что хочешь меня здесь и сейчас.
– Я хочу тебя. Но пока что на мне сорочка.
Он выругался, приподнялся и одним рывком располосовал сорочку.
– О Господи, Николас, ни в коем случае нельзя говорить тете Софи, что случилось с сорочкой, которую она сшила. Возможно…
Он встал на колени меж этих прелестных ног, снова раздвинул их и припал ртом к ее лону.
Она завопила на весь дом, дернулась, прислонилась к изголовью кровати, подобрала колени к подбородку и рывком натянула на себя одеяло.
Николас уставился на нее. Его губы все еще были влажны, в ноздрях стоял ее запах, во рту оставался ее вкус, а в голове не задержалось ни единой мысли. Ему хотелось плакать. Она не выглядела испуганной. Скорее возмущенной. Что ему делать? Он должен вести себя как умудренный жизнью, уверенный в себе мужчина. Удастся ли это ему?
Он откашлялся.
– Послушай, Розалинда, это очень важно для меня. Именно так мужчина должен ласкать женщину, чтобы получить удовольствие от соития. Надеюсь, ты это знаешь?
– Нет. Никогда ни о чем подобном не слышала. Это неправильно, Николас, это ошибка! Ты, должно быть, метил в мою коленку, но попал не туда. О Боже, это не…
– Ты отказываешь мне в наслаждении? В нашу брачную ночь? Я настолько тебе безразличен?
Представив, как он стоит на коленях меж ее расставленных ног и ласкает ее ртом, она едва не сгорела от стыда. Он тяжело вздохнул.
– Вижу, ты не доверяешь мне. Не считаешь, что я способен все сделать, как полагается.
Он снова вздохнул и опустил глаза на свой ушибленный в спешке палец.
– О нет, Николас. Дело вовсе не в этом. Я…
Николас решил, что обязанность мужчины – принимать решения и действовать. Он схватил ее, снова уложил на спину, развел ноги и уселся на корточки.
– А теперь ты будешь молчать, и наслаждаться, – приказал он и стал ласкать ее ртом, на этот раз, для пущей безопасности придавив ладонью ее живот. Но нужда в этой мере предосторожности скоро отпала. Она стонала, комкала простыню и снова стонала.
Будь у него на это силы, он бы вознес хвалу небесам. Пока ее руки метались по его спине и бедрам, а ногти царапали его кожу, он был готов покорить мир.
Она барабанила кулаками по его плечам, путалась пальцами в волосах, но все это было пустяками по сравнению с тем, что она неожиданно выгнула шею и закричала, извиваясь в конвульсиях наслаждения.
Николас наслаждался каждым мгновением, отдавая ей все, что мог.
Когда она успокоилась, он снова стал ласкать ее, на этот раз нежнее. И когда она бессильно обмякла, поднял голову, глядя в синие туманные, растерянные глаза. Рыжие волосы разметались по подушке, ноги по-прежнему были широко раздвинуты… и он, приподнявшись, мощно вонзился в нее.
Она снова закричала, на этот раз от боли, но Николас, предвидя это, зажал ей рот ладонью. Он ощущал ее боль, но не остановился, пока не вошел до конца, и, прижавшись лбом к ее лбу, прошептал:
– Твоя девственность. Мне пришлось взять твою девственность. Клянусь, больно больше не будет. Лежи спокойно, попытайся привыкнуть ко мне. Нет, не проклинай меня. Это просто смешно. Дыши глубже. Почувствуй меня в себе, Розалинда. Пусть твои мышцы расслабятся.
Расслабятся? Пока этот мужчина все еще в ней? Но как это возможно?