«Мы будем жить долго и счастливо»?

Будем?

— Первое зависит от судьбы, — усмехнулся Максимилиан. — Так что вопрос к пророчице. Но вот второе — только от нас самих. Найта… — запнулся он. — Ты все еще не готова… отказаться от одного из нас?

В горле встал горький комок. Хороший вопрос. «Кого ты больше любишь, маму или брата?» — наивно интересовались учителя в школе. Я, кажется, всегда терялась в подобные моменты. А сейчас почувствовала себя так, словно Ксиль спросил: «Какой глаз тебе выколоть, правый или левый?»

— Не готова, — тихо ответила я. — И вряд ли когда-нибудь буду. Я люблю тебя, Максимилиан.

Он обнял меня крепче. Темнота вокруг словно загустела.

— Но и его ты любишь тоже. Иначе, но все-таки любишь. Он ведь твоя семья, да?

Я промолчала. А что можно сказать?

— Что ж… — Ксиль нежно провел рукой по волосам — теплой, почти горячей. — Если пуговица болтается на одной нитке, нужно либо оторвать ее совсем, либо пришить покрепче.

— Значит, будем пришивать.

— А как же, — мне почудилось, что он улыбнулся. — Знаешь, а ведь это может быть больно…

— Ксиль!

— Ладно, ладно, — волосы на макушке пошевелились от дыхания. — Не бойся. Пойдем спать, что ли… Все наладится.

И мне подумалось, что этим сильные и отличаются от слабых: они-то не боятся давать обещания.

— Я так и знал, что найду тебя здесь, — печально констатировал голос.

— А что? Здесь очень уютно. Зуб даю, ты бы с удовольствием занял мое место, — весело и самую чуточку сонно откликнулся второй.

— Зуб отдашь сейчас или потом? — с изысканной язвительностью осведомился первый. — До ее совершеннолетия мне делать здесь нечего. И даже не тянет, поверь.

— Не поверю, — хмыкнули в ответ. — Но я просто греюсь здесь, подозрительный мой. Ничего, о чем бы она не могла рассказать своей маме. А вот то, как ты смотришь сейчас на ее губы, наводит меня на определенные мысли. А что касается зуба… Давай меняться: ты мне три литра крови, можно частями, а я тебе два клыка. Сам спилю, заверну в тряпочку и даже ленточкой перевяжу. Все равно новые отрастить — раз плюнуть. Ну, идет?

— Предложение, конечно, заманчивое, — замялся собеседник, — но я чую в нем подвох. Кровь ведь нужна не из пробирки?

— Бр-р, — искренне возмутился второй. — Разумеется, свеженькая, из твоей шеи. Ненавижу мороженые полуфабрикаты.

— Я подогрею, — невозмутимо пообещал первый.

Второй хохотнул.

— Ну, уж нет. Нет свежей крови — нет сделки. Но могу предложить другую, — коварно продолжил он. — Ты отдаешь мне замечательный кофе у тебя в руках, а я разрешаю тебе поцеловать эту милую малышку, пока она спит. Как тебе это?

— И здесь тоже наверняка подвох, — грустно произнес первый. — И я даже догадываюсь, какой. Доброе утро, Нэй. Ты ведь уже проснулась?

— В точку, — фыркнула я, открывая глаза. — С добрым утром!

Дэйр, разумеется, обнаружился в кресле — умиротворенный, греющий руки о чашечку кофе. А Максимилиан, соответственно, рядом со мной — обнимающий меня поверх одеяла и довольный, как лис, добравшийся до курятника. В окно лился приглушенный свет, как будто снаружи шел снег.

— Уже не утро, уже полдень, — заметил Дэйр, улыбаясь. Светлые пряди челки смешно топорщились кверху — обычно так бывало, когда он прижимал их к голове заколкой. Наверняка встал с восходом и уже успел поработать в лаборатории. — И поэтому кофе в постель ты не получишь, — и он демонстративно сделал глоток. — Тем более что все равно он остыл.

— Вижу я, как он остыл, — проворчала я, выкарабкиваясь из-под одеял и Максимилиана. Он то ли спал в одежде, то ли уже успел встать и одеться, а потом лег обратно, чтобы позлить Дэйра. Зная Ксиля, я могла предположить, что верно последнее. — У тебя сейчас пар из ушей пойдет, а губы вообще как помадой намазаны.

— Это не из-за кофе, это из-за тебя, — охотно просветил меня Ксиль. — У тебя ночная рубашка… то есть футболка… коротковата… А кофе холодный.

— Ой! — опомнилась я и нырнула обратно под одеяло.

Максимилиан хмыкнул и сполз с кровати. Потянулся, зевнул и направился к двери, по пути дернув Дэйра за мочку уха со словами: «Хватит уже смущать ребенка, развратник, пошли лучше завтрак готовить». К моему удивлению, целитель не стал спорить и покинул комнату, оставив недопитый кофе на столе и подмигнув напоследок.

Кстати, Максимилиан опять приврал. Кофе был не просто горячим — огненным. Удивляться нечему — кажется, этот сервиз дарила Лиссэ, а у нее в доме блюда и напитки всегда остаются той же температуры, какая была изначально. Меня это в детстве очень умиляло: нетающее мороженое, политое теплым, недавно сваренным вареньем.