Лейтенант Андрианов решил идти в поиск всем взводом. Капитан вначале воспротивился этому, но, подумав, согласился: все новички сразу же втягивались в боевую работу, а взвод в целом получал практику форсирования водных рубежей. Капитан понимал, что сейчас такая практика еще не очень опасна: противник не успел как следует укрепить свои позиции, наладить их охранение.

Пленного решили брать в выносном пулеметном окопчике, метрах в пятидесяти от которого, на взгорке, чернели первые линии траншей, лишь кое-где прикрытых переносными проволочными заграждениями на рогатках. Пулемет этот довольно надежно охранял выходы из двух пологих бухточек, вымытых неторопливой рекой в более высоких и местами даже обрывистых западных берегах.

Место высадки наметили как раз посредине между этими бухточками. Высокий берег мог в случае неудачи послужить и маскировкой и прикрытием. Посадку на заранее приготовленные лодки определили в камышах незамерзшей протоки.

Но, как часто бывает на войне, хорошо продуманный и тщательно подготовленный план был нарушен с первых же шагов — неожиданным морозом протока была одета в тонкий, ломкий лед. Лодки надежно вмерзли в него.

Над передовой было тихо. Немецкие ракеты взлетали редко и слишком далеко — протока лишь холодно вспыхивала бликами. Прочесывающего огня почти не было — лишь изредка с той или с другой стороны ленивенькими светлячками пролетали трассирующие пули и исчезали в темноте.

Капитан Мокряков долго и обстоятельно ругался, потом спросил у лейтенанта Андрианова:

— Что будем делать? И перестрелки, понимаешь, нету. Можно было бы специально шумок поднять, артналет организовать или пулеметы пустить, так этих чертей немых перебулгачишь. — Капитан кивнул головой в сторону противника. — Каково решение?

Лейтенант молчал — выхода как будто не было: протока блестела льдом. Пройти по этому льду, а тем более протащить лодки до чистой воды — невозможно: лед слишком тонкий. Пробираться по льду напрямик — его звон и шуршание поднимет на ноги всю немецкую оборону. И когда стало понятно, что решения быть не могло, к офицерам подошел Дробот.

— Товарищ капитан, рядовой Хворостовин предлагает интересную вещь, ага.

— Это еще что за изобретатель такой? — буркнул капитан. — Что он там надумал?

Сердитый тон капитана не смутил сержанта — он уже знал ему цену.

— Хворостовин предлагает надламывать лед перед лодкой пластинами и сплавлять его под кромки.

— Как это — сплавлять под кромки? Под какие кромки?

Дробот терпеливо объяснил, как это делается. Уже почти убежденный в правоте его слов, капитан на всякий случай спросил:

— А он откуда это знает?

— А Хворостовин из Ростова. Говорит, его отец в донских плавнях так подбирался к гусям.

Офицеры переглянулись, и капитан ожесточенно махнул рукой:

— А что делать, товарищи? Надо пробивать.

Коридор во льду решили пробивать одной лодкой.

Хворостовин вначале аккуратненько обколол ее борта, а потом вместе с разведчиком Потемкиным переправился на нос. Сзади, на корме, с шестом в руках встал Дробот. Он тихонько подтолкнул лодку, и она подошла к кромке льда. Валерка и разведчик, каждый со своей стороны, стали осторожно крошить ледяную корку. Мелкие льдинки слабое течение протоки само затягивало под ледяную кромку, и они скрывались. Крупные куски сантиметрового льда — ломкие, прозрачные, с пупырышками, в которых блестками поигрывали далекие ракеты, разведчики подталкивали под лед руками. Лодка медленно двигалась, оставляя за собой странно черную, глянцевитую полосу чистой воды.

Первой из протоки вышла лодка с группой прикрытия. С ней выдвигался и лейтенант Андрианов. Лодка бесшумно пересекла реку, мягко ткнулась в песчаный берег. Разведчики вскарабкались на крутой, в рост человека, берег.

Группа захвата все еще стояла в устье протоки, прикрываясь камышами. Сержант Дробот сидел на корме, багром удерживая лодку на месте — течение слабо покачивало ее. Дробот посматривал на своих затаившихся, повернувшихся в сторону вражеского берега подчиненных и старался угадать, как они поведут себя в этом необычном и для них и для него самого поиске. Все казались собранными и спокойными. Но Дробот по опыту знал, что это спокойствие обманчиво: когда ударят автоматы, когда начнется бой — а он мог начаться каждую минуту, — люди даже помимо своей воли могут утратить и спокойствие, и выдержку, и собранность. Сумеет ли он сдержать их, направить туда, куда потребует дело?

Рассуждая об этом, сержант подсознательно следил и за временем, стараясь скрыть тревогу и сомнения, неминуемые при неудачно начавшейся операции.

Но над передовой висела все та же мглистая, настороженная тишина. И Дробот тихонько скомандовал:

— Приготовиться… Двинули, — и оттолкнулся багром.

Под лодкой льдисто зазвенела вода. Звук прокатился и стал гаснуть. Тогда сержант толкнул посудину вторично — и с этой минуты все слилось для него в чередование льдистого звона черной, густой воды, толчков, шумных от напряжения выдохов.

Разведчики с выпрастанным и изготовленным оружием, неудобно прикорнув на бортах, смотрели в темноту и часто облизывали губы — у всех пересохло во рту.

И снова, как только лодка пристала к берегу, все пошло не так, как должно было пойти. Вероятно, потому, что каждому казалось, что на земле, пусть даже занятой врагом, было гораздо безопасней, чем на плаву. Люди забыли порядок высадки и стали выскакивать из лодки, кто как может.

Ругать их, восстанавливать заранее намеченный порядок было невозможно — поднимется шум. Дробот придержал только тех, кто был поближе, а передние спрыгивали вразнобой, как попало. Лодка качалась, в лицо летели брызги. Разведчик Потемкин не удержался на прибрежной наледи и ткнулся головой в берег, откинулся от удара в сторону и едва не свалился в воду, окунув правую руку. Он долго отряхивался и бурчал под нос. Но как раз это обстоятельство сняло напряжение, и последующие действия были точны и организованны.