Близость женщины, волнующий запах ее чистого тела, вольница слов и жестов пьянили его, накрывая туманом страсти разум и чувства. Противиться этому не было ни сил, ни желания.

Тонкие пальцы Ликеи, погладив его небритые щеки, легко и нежно сбежали к груди, умело развязывая шнуровку на кожаной рубахе. Здесь они наткнулись на медную медальку, с которой Владигор никогда не расставался. На одной ее стороне был изображен Перунов лик, на другой — родовой знак: синегорский меч на фоне двух скрещенных стрел.

— Что это? — мимоходом поинтересовалась Ликея, более озабоченная узелком на шнуровке, чем странной медалькой. — Твой оберег?

Вместо объяснений (а что он мог сказать?) Владигор резко привлек женщину к себе и закрыл ее рот поцелуем. Нетерпеливая рука легла на ее обнаженное колено, чуть сжала его и устремилась выше — по ответно дрогнувшему бедру, в тепло скрытых легкой тканью чресел. Но Ликея вновь отстранилась, с веселым недоумением глянув на Владигора:

— Да откуда ж ты такой бойкий? Надо бы тебя охолонить немного, пока юбку не порвал мне своими проказами! — Она протянула ему кружку: — Пей, касатик.

— Так захмелею же, — попытался отказаться Владигор. — А вдруг я во хмелю буйный да злой?

— Буйный да непослушный ты, как вижу, именно в трезвости. Значит, бражка тебя утихомирит, — с искренней убежденностью заявила Ликея. — А то я побаиваться тебя начинаю. Эвон как резво бабий подол задрать норовишь, будто целый год в узилище томился…

«Ты не слишком далека от истины», — подумал Владигор, прикладываясь к бражке. Стены дворцовые — не узилище, однако бремя княжеское в них покрепче кандалов удерживает.

— Что же, меня потчуя, сама не пьешь?

— Заметил-таки? — усмехнулась Ликея. — Оттого и не пью, что пьянеть не хочу. Кому-то надо трезвым оставаться, иначе набедокурим…

Владигор постарался сесть попрямее и сосредоточиться, но голова вдруг отяжелела, мысли стали путаться, исчезать где-то на задворках сознания. Он качнулся и с трудом удержал равновесие, припав к плечу женщины. Перед глазами засверкали-заискрились невесть откуда взявшиеся разноцветные змейки, на губах и языке появился какой-то отвратительный привкус, в ушах возник оглушающий крысиный писк.

«Что со мной? — поразился Владигор, из последних сил цепляясь за крохи ускользающего разума. — Как они сумели меня разыскать? Чем одурманили?!»

Но даже сообразить, кто эти «они», Владигор был уже не в состоянии. Черный полог дурмана укутал его и опрокинул на дощатый пол горницы.

Он лежал обездвиженный и ослепший. Однако сознание продолжало бороться с отравой, а слух сумел избавиться от крысиного писка и доносил до Владигора слова, звучавшие над его распростертым телом.

— Ты слишком долго с ним возилась! — прозвучал незнакомый, по-старушечьи дребезжащий голос. — Люди Бароха устали ждать.

— А что я могла сделать, если твой мертвящий порошок на него не действовал? — ответила Ликея. — Три кружки браги в парня влила. Все свои уловки использовала, ан еле-еле выпить уговорила.

— Знаю твои уловки! И желания твои знаю. Всегда готова на спину упасть, ежели кто покрасивше встретится! Эвон как титьки торчат, наружу рвутся…

— А тебе завидно?! — хохотнула женщина. — Забыла, небось, как сладко с мужиками-то обниматься. Барох мне сказал, что в молодые годы ты, Верия, очень горячей была. Чего ж теперь мне глаза колешь?

— Не глаза колю, а об деле беспокоюсь. Ты пояс его общупала али больше какими другими местами интересовалась? Серебришко нашла?

— Есть маленько. Да по одежке судя, не из богатых он. При лошади отыскала чего?

— Токмо харчи дорожные. Но не беда, Барох за такого крепыша нам сполна заплатит. Чай, не доходяга, какого третьего дня ты на хутор заманила…

«Вот тебе и немая нянька! — мелькнуло в голове князя. Вот тебе и красна девица!»

Между тем скрипнула дверь и по полу загремели тяжелые сапоги.

— Хватит копошиться, бабы! — раздался над ним хриплый мужской голос. — Погода портится, уходить нам пора.

Владигор почувствовал удар сапога по ребрам. Затем какой-то другой мужик спросил:

— Не из княжеских служивых?

— Нет, вольный человек, — уверенно заявила Ликея.

— Хороший товар хорошей оплаты требует, — влезла старуха. — Сам посмотри — какие плечи, грудь! И зубы чистые, непорченые…

— С таким-то возни больше, — попытался сбить цену первый мужик, которого Владигор мысленно назвал «Хрипатым». — Обломать труднее.