Ничего более не придумав и втайне опасаясь, что очередное заклинание может вновь оказаться малодейственным, Черный колдун без особых затей устроил горный обвал, наглухо перегородив уцелевшим охотникам выход из пещеры. Дней пять затем он слушал их отчаянные мольбы и стоны, в ответ изредка — для пущей потехи — изображая на разные голоса подоспевших выручателей, сладкопевных девиц, а то и малых детишек, из-за моря зовущих своих отцов.

Развлечение с заблудившимися охотниками случилось прошлой зимой и было единственным за два года пребывания Ареса на острове Раха. Скука, холод и мертвое безмолвие служили, как он считал, чрезмерным наказанием за поражение в Синегорье. Однако явно оспаривать решение Великого Господина ему и в голову не приходило.

Кроме того, формально у Черного колдуна были здесь кое-какие обязанности. Не совсем понятные ему, поскольку в его представлении ни малейшей нужды в них не существовало, но все-таки выполняемые Аресом исправно и каждодневно.

По распоряжению Триглава, ровно в полдень Арес открывал секретную дверцу, расположенную в глубокой скальной расщелине и видимую лишь в те краткие мгновения, когда на нее падали солнечные лучи, с трудом протискивался в узкий каменный коридор и осторожно спускался вниз по обледенелым гранитным ступеням.

Лестница была довольно крутой, что вызывало у Ареса едва сдерживаемое раздражение: не хватало еще шею себе свернуть! Поэтому к следующей двери, возле которой заканчивалась каверзная лестница, он подходил уже в самом скверном своем состоянии, то есть был готов изничтожить любую живую тварь, если бы она имела наглость попасться ему на глаза.

Разумеется, никаких тварей не попадалось. За железной дверью, в мрачной штольне, вырубленной внутри гранитной скалы, не было ничего живого, вернее, ничего живого по-настоящему.

Посреди шестиугольника, освещаемого блеклым сиянием серых опалов, громоздилась мутная глыба льда. Присмотревшись, в ней можно было разглядеть неподвижную человеческую фигуру. Примерно так навеки замирает тельце комара в янтарной смоле, становясь волшебным амулетом для тех, кто познал смысл магии…

Схожие мысли посещали Ареса во времена его первых визитов к «ледышке» (именно так он обозвал увиденное и — порученное к охранению), но вскоре они сменились иными — подленькими. Никогда бы Арес в том не сознался, однако в черной своей душе понимал: на чародея, закованного в ледяной хрусталь, он давно смотрит как на бессильную и бессловесную игрушку, в лучшем случае годную для издевательств, не более.

Аресу было известно имя чародея — Калин. Он был тезкой и духовным наставником Ладанейского князя, одним из двенадцати чародеев, опекавших Братские Княжества. Черный колдун не знал, где и как Триглаву удалось пленить Калина, это его даже не интересовало. Он лишь надеялся, что место заключения никогда не станет известно собратьям чародея. В противном случае они наверняка заявятся на остров, чтобы освободить Калина, и уцелеть в битве против нескольких могущественных мастеров Белой магии ему, Черному колдуну, вряд ли удастся.

Этот страх, смешанный со злорадством и раздражением, порой вырывался наружу, но в весьма причудливых формах. Стоя перед скованным чародеем, Арес то крыл его самыми грязными словами, то хвалился очередными победами, одержанными Злыднем в Поднебесном мире, то расписывал свои «шуточки» над заблудившимися охотниками. Ему доставляло удовольствие видеть муку в живых глазах Калина, знать, что тот слышит каждое слово и ничем не может ответить.

Конечно, с большим бы наслаждением Арес подверг пленника телесным пыткам, в коих он был искусным умельцем. Но плоть чародея, покрытая наслоениями магического льда, была ему недоступна. Оставалось утешаться сознанием того, что душевные муки зачастую ужасней физических.

Иногда, спустившись к пленнику, Арес замечал в его взгляде некую странность: Калин словно всматривался в самого себя — с отвращением и тревогой, полностью отрешаясь от происходящего вне его ледяного кокона. Сначала колдун даже расстроился, решив, что чародей сходит с ума. Измываться над умалишенным ему было бы не очень интересно. Однако вскоре он узнал причину этого взгляда. Оказалось, Великий Господин проникал в разум чародея, выуживая из него всякие полезные сведения. Калии, ясное дело, сопротивлялся, отчаянно воюя с собственным мозгом. Вот тогда он и «уходил в себя» — ставил мысленные заслоны, отсекал захваченные Триглавом участки, выстраивал многомерные лабиринты.

В конце концов Великому Господину надоело с ним возиться, и чародей был передан в распоряжение Ареса. Не в безусловное, к сожалению, но достаточное для того, чтобы хоть немного развевать скуку, ежедневно вымещая злость на беспомощном узнике.

Обязанности Черного колдуна в отношении «ледышки» были просты. Регулярно осматривать магический кокон и укреплять его особым заклинанием, дабы не появилось ни малейшей трещинки, через которую чародей мог бы вступить в мысленное общение с собратьями, а то и вовсе освободиться, разбив ледяные оковы.