— Есть еще один у меня в комнате, мадам. Пользуйтесь на здоровье.

— Спасибо, — поблагодарила она с облегчением. Взяв тарелку с завтраком, поднялась из-за стола.

— Не возражаете, если я воспользуюсь им прямо сейчас?

Сидя в уютной комнате экономки десятью минутами позже с надкусанным яблоком в руке и глядя в монитор, Ив только начала поиск, как тут же услышала сердитый голос у себя за спиной.

— Какого черта ты делаешь?

В изумлении Ив повернулась на стуле и увидела Талоса.

— Привет, — сказала она, пытаясь придать равнодушие голосу, в то время как ее сердце бешено забилось в груди. Он выглядел еще прекраснее, чем обычно, в черной обтягивающей футболке и темных джинсах. Она неловко улыбнулась ему. — Рада тебя видеть.

— Миссис Пападакис сказала, что ты здесь. Ты не ответила на вопрос. Что ты делаешь?

Улыбка исчезла с ее губ.

— Пока моя память не вернулась, я решила подтолкнуть ее, набрав свое имя в поисковике и попробовать узнать…

— Меня не устраивает, что ты тайком пробираешься сюда.

— Я не хотела мешать тебе в кабинете, — объяснила Ив спокойно. — Экономка была так добра, что позволила мне пользоваться ее компьютером. — Талос все еще сердито смотрел на нее, и Ив отвернулась. — Как ты можешь обвинять меня в том, что я куда-то пробираюсь, когда я у себя дома?

Она повернулась было к монитору, но он схватил ее за плечо. Его взгляд был холоден и жесток, когда он сказал:

— Не надо.

— Почему? — откликнулась она.

Он скрипнул зубами.

— Ты должна отдыхать, а не копошиться в прошлом, которое не имеет значения. Тебе нужно украшать детскую, сосредоточившись на нашем совместном будущем, заботиться о своем здоровье ради ребенка.

— Да ты что?! — воскликнула она возмущенно. — Если бы ты хоть раз за этот месяц проявил ко мне или к ребенку малейший интерес, ты бы знал о том, что я закончила детскую уже неделю назад. Но тебе плевать. Ты избегаешь меня, так же как после нашей свадьбы. — Она указала большим пальцем на компьютер. — И поскольку ты не разговариваешь со мной, единственное, что мне остается, — выяснить почему!

— Это не важно! — сказал он сурово. — Забудь об этом, и все!

— Не могу! — возразила Ив. — Ты не общаешься со мной, не прикасаешься ко мне, ты даже не смотришь на меня!

— Я дал тебе все, о чем мечтает любая женщина! — Он испепелял ее яростным взглядом. — Тебе этого мало?

Ив покачала головой, и слезы отчаяния выступили у нее на глазах.

— Да, я живу в красивой вилле, жду ребенка — но все это без тебя! Ты бросил меня здесь одну! — Она заплакала. — Почему? Почему ты не можешь объяснить мне это?

Он хотел что-то сказать, но сдержался. Она увидела, как напряглись мышцы его шеи, прежде чем он отвернулся.

— Ты выдумываешь себе проблемы. Я просто занят работой.

— Ты больше не считаешь меня привлекательной? — Униженная и отчаявшаяся, Ив тряхнула головой. Испугавшись собственной мысли, она проговорила дрожащим голосом: — У тебя другая женщина?

Сощурившись, Талос воззрился на нее.

— Ты так думаешь? — сказал он тихо и зло. — Думаешь, я мог бы вот так предать тебя?

— А что еще мне думать, если ты…

— Ты единственная, в ком я нуждаюсь, — процедил он. — Единственная, в ком всегда буду нуждаться!

— Тогда почему? — Ив горестно покачала головой. — Я не понимаю.

— Этот месяц чуть не убил меня, — признался Талос. — С каждым днем все тяжелее и тяжелее — видеть тебя рядом и знать, что мне нельзя дотронуться до тебя. Как будто постоянно проваливаться в ад, снова и снова!

— Но я же здесь, — прошептала Ив, — почему ты не прикасаешься ко мне?

— Если я это сделаю, — проговорил он так тихо, что она еле различила слова, — то потеряю тебя.

Это была какая-то бессмыслица. Слезы потекли по щекам Ив.

— Прошу, Талос, — смотрела она на него снизу вверх. — Ты мне нужен.

Их взгляды встретились. Она видела, как вздымается и опускается его грудь, слышала его хриплое неровное дыхание.

И он сдался, проклиная себя.

Подняв ее на руки, стал целовать ее лицо, шепча слова на греческом. Его объятия были горячими и страстными, полными болезненной истомы и печали.

— Ив, о Ив, я не могу больше отталкивать тебя, — шептал он, глядя в ее глаза с выражением боли и неистового желания, которое он так долго и мучительно сдерживал внутри. — Чего бы это ни стоило, что бы ни случилось, я не могу больше причинять тебе боль.