Вся ее жизнь после кончины отца — весь смысл ее жизни — была посвящена мести человеку, по ее мнению погубившему отца, разрушившему их семью.

По-видимому, она внимательно изучала всех моделей и актрис, с которыми встречался Талос. И подражала им. Все это было тщательно спроектированным фасадом. И справилась она с этим отлично, продумав все до малейшей детали. Кроме одной — в отличие от остальных его женщин, она всегда оставалась равнодушной к нему.

Только сейчас он понял почему.

Как же, должно быть, она ненавидела его.

А теперь он наблюдал за ней через толпу людей, видя ее сияющую улыбку, с которой она, остановившись у ларька, выбирала детские ботиночки ручной вязки.

Далтон, конечно, говорил своей дочери, что ни в чем не виноват. Убеждал ее в том, что он пострадавшая сторона, что Талос использовал его. Далтон был обаятелен и легко управлял людьми. Так он обманул и своих акционеров почти на десять миллионов долларов, прежде чем Талосу доложили об этом мошенничестве.

Поверит ли Ив ему, если он расскажет ей правду?

Да, конечно, и она простит его.

Он стал догонять ее. Но снова остановился.

Ему придется сказать ей правду о родителях, которых она так превозносила, о двух ныне мертвых людях. Это разобьет ей сердце.

Да и какая разница? Она все равно возненавидит его, как только память вернется к ней. Не важно, скажет ли он ей правду. После всех лет слепой любви к отцу никакое объяснение Талоса не изменит ее мнения. Справедливо или нет, но она будет ненавидеть его за то, что он погубил ее самые заветные воспоминания и надежды.

Если память вернется к ней, он потеряет ее.

Окончательно.

Навсегда.

Это было очевидно.

Талос закрыл глаза. Последний раз, когда он встретил Далтона Хантера, тот был мертвецки пьян. Они столкнулись в нью-йоркском отеле.

— Ты уничтожил меня, ублюдок, — кричал Далтон, нетвердо держась на ногах. — Я научил тебя всему, вытащил из помойки, и так ты отплатил мне!

— Ты обворовывал акционеров, — холодно заметил Талос.

Не чувствуя вины, он отошел от Далтона, будучи уверен в правоте своих действий. Этот человек нарушил закон, и теперь он расплачивается за свой проступок. Талос не испытывал ничего похожего на чувство вины. Даже когда Далтон направил свой «мерседес» в воду Гудзона. Он обманывал — и не только акционеров.

Талос верил в то, что справедливость восторжествовала.

Он ни разу и не подумал о ребенке, который остался без отца, о его безутешной вдове.

В первый год пребывания в Америке, на День благодарения, он гостил в поместье Далтонов в Массачусетсе. Он вспомнил, как сияла Бонни, целуя Далтона, перед тем, как подали индейку, которую она готовила с такой любовью. Их дочь — Иви — тогда была еще круглощеким ребенком, резвившимся на огромной ферме в предместье Бостона.

Ив полностью изменила себя с тех пор. Но теперь она была беременна, и ее щеки округлились, линии лица стали мягче, и он впервые смог различить в ней черты маленькой девочки, которую знал когда-то.

Боже, да это у него была амнезия — только он сам вполне сознательно предпочел ничего не помнить.

После скандала, последовавшего за смертью Далтона, у них, должно быть, совсем не осталось денег. Бонни Хантер пришлось вернуться в Англию. Каково это было, выйти замуж за Джона Крейга, только чтобы спасти ребенка, когда она все еще до безумия любила Далтона?

Он смотрел на Ив. Нет, они просто мстили ему. Десять лет она формировала свой характер, меняла внешность, переделывала себя, чтобы быть ближе к нему, — все для того, чтобы воздать ему сполна. Она пошла на благотворительный бал в Венеции под руку с его соперником, только чтобы привлечь внимание Талоса. Да, она все сделала, чтобы соблазнить его — и ранить в самое сердце.

Это была такая сильная ненависть, какой он не мог себе даже представить.

А теперь она беременна от него. Неудивительно, что она хотела разбиться, узнав об этом. Неудивительно, что ее травмированный мозг стер все воспоминания. Она отреагировала на эту ужасную новость так же, как серьезно пострадавший человек, который впадает в кому, чтобы справиться с болевым шоком. Это был метод выживания.

Он наблюдал за тем, как она смеялась, торгуясь за две пары детских ботиночек — розовых и голубых. Ее прекрасное лицо светилось счастьем. Женственная полнота ее беременного тела почему-то напоминала о том, какой она была в детстве. Она выглядела такой оживленной, яркой и невинной.

Все это время он думал, что такая Ив — всего лишь иллюзия. Но он ошибался.

Это и была настоящая Ив. Та, кем она могла бы быть, если бы выросла без горя и страданий. Такой она могла бы стать, если бы Талос не отнял у нее все, когда ей было четырнадцать.

Талосу стало трудно дышать. Казалось, воздух душил его. Он распустил галстук.

Если Ив когда-нибудь вспомнит… Она вдруг обернулась, словно почувствовав на себе его взгляд. Их глаза встретились, и на ее лице отразилась радость.