— Бороду бы тебе выдрать, козлу старому, — раздувая ноздри, зло прошипел Чижиков. — Нашел грешников. На себя посмотри, сивый!

— Ты что глаголешь, ирод? — вроде даже обиделся главный раскольник.

— Правду глаголю. В воду на отражение свое глядеть не страшно, старче? Или она сразу красной от пролитой крови становится?

— Вот оно как, — с видом заправского доктора покачал головой старец. — И вправду неладно с вами. Гордыня окаянная полезла! Спасать надо ваши души темные, пока не поздно.

Я печально вздохнул, представляя эти методы спасения.

— Может, покормите нас? Со вчерашнего дня крошки во рту не держали… — наивно спросил Михайлов.

— Токмо о чреве своем да о плоти греховной помышляете?! — сплюнул старец и ушел.

— Стоило спрашивать? — усмехнулся я.

Михайлов пожал плечами:

— Так я ж из того разумения, что люди мы христианские, не католики чай. Зачем нас голодом морить?

— Святая простота! Будут они ради нас в расходы входить.

— Разве что березовой кашей попотчуют, — внес свою лепту Чижиков.

Нас заперли в большом амбаре без окон, заложили ворота дубовыми брусьями, поставили в охрану здоровенного сторожа комплекцией похожего на армрестлера. Руки вязать не стали, что ж и на том спасибо.

В кармане обнаружились маточники. Похоже, поляки при обыске не догадались, что это такое, а раскольникам и вовсе не было до них никакого дела.

— Как думаете, господин сержант, здесь палить будут али как? — как-то отстраненно спросил Чижиков. Мне показалось, что он уже смирился с неизбежностью смерти.

— Сомневаюсь. Уж больно постройки добротные, чтобы на нас переводить. Раскольники — народ хозяйственный, зря имущество портить не станут. Скорее всего, есть у них особые избы для провинившихся, там и жгут, а потом на пепелище заново отстраивают. Сейчас приготовят все и в гости позовут. Михайлов, заберись повыше, посмотри — может, чего увидишь.

— Слушаюсь, господин сержант, — юркий гренадер полез почти к самой крыше и, усевшись на поперечной балке, как курица на насесте, сообщил:

— Я тута щелочку проковырял, через нее маненько рассмотреть можно.

— Докладывай, — приказал я.

— Поодаль от всех домов изба стоит какая-то, низенькая, рубленная. Чей-то возле нее народ суетится: солому носят да смолу вроде. Бабы, старухи, детишки… Всех припрягли.

— Понятно чего народ суетится, — поморщился Чижиков. — Гарь устраивают. И охота же людям…

— Так то не люди, то вера такая! — в каком-то философском угаре бросил Михайлов.

— Вера… Что же за вера такая — человеков в геенну огненную живыми бросать?! По виду и не скажешь, что людоеды энтакие.

— Брат, нас и вправду хотят сжечь? — недоуменно спросил Карл.

Бедолага, где ж ему знать, что в России всегда все очень серьезно. Если война, так до последней капли крови, если драка, так до смерти. Не любит наш народ полумер и полудействий.

— Угу, в полном соответствии с фольклорными традициями. На Руси ведь как заведено: одних — напоят-накормят, в баньке напарят, а других пустят на золу, ценное удобрение в народном хозяйстве. Как карта выпадет.

— Неужели нельзя переговорить с ними, объяснить, что они поступают бесчеловечно?

— Увы, дорогой кузен. Нас просто не станут слушать. Этот сивый дедок давно уже все решил, а остальные ему в рот смотрят. Боюсь, не поможет даже высокое ораторское искусство.

— Я — солдат и не собираюсь дешево продавать свою жизнь. Неужели мы позволим этому мужичью без боязни творить столь черное дело?

— Какие будут предложения? На помощь Бэтмана или Железного человека я бы не рассчитывал.

— О чем ты, Дитрих? — удивлено заморгал кузен. Я досадливо прикусил язык, вот уж воистину не вовремя развязался.

— Да так… вспомнились кое-какие герои из былин. Карл, я сам ломаю голову над ситуацией, но ничего пока придумать не могу. Ясно одно: делать отсюда ноги и как можно скорее. Когда нас загонят в ту уютную избушку и запалят потолок и стены, будет поздно. На люк, ведущий к подземному ходу, я бы не надеялся.

Дверь вдруг распахнулись, на порог вступил щупленький мужичок в суконном колпаке, надвинутом чуть ли не на самый нос.

— Утекайте, господа хорошие.

— Чего? — я схватил мужичонку за грудки, рывком подтянул к себе.