Намного позже, в 1999 году, я не раз общался с Морозовым уже после того, как провел много лет в Норвегии, а он вернулся в «Зенит». И вот тогда увидел, что это по своей сути очень добрый и ранимый человек. Мне немножко жалко его и других подобных людей. Потому что всю свою жизнь они работали под небывалым, нечеловеческим прессом. Вообще, работа тренера очень сложная — и нередко приводит к проблемам с алкоголем. Особенно в то время. Не секрет, что и у Юрия Андреевича было подобное, и у его учителя Валерия Лобановского. У них — так же, как у игроков советских времен — отсутствовала другая возможность расслабиться, переключиться. Тренер — это была своего рода роль, и она, как тогда считалось, требовала определенной модели поведения. Вот Юрию Андреевичу и нашли роль деспота, которую ему нужно было постоянно играть. А это, мне кажется, противоречило его человеческой сути. И в этом была его драма, которая, возможно, не позволила ему до конца реализоваться профессионально и быть оцененным по-человечески.

Эту мысль Баранника в нашем разговоре в Санкт-Петербурге 14 лет назад по большому счету подтвердил сам Морозов:

— Игроки знают, что, несмотря на мою жесткость, я их люблю — без этого в футболе делать нечего. Просто у нас профессия такая — суровая. 330 дней в году ты один на один с игроком. Ты должен и потренировать его, и машину с квартирой выбить, и ребенку детский сад… У тренера накапливается огромное напряжение, и, если он чувствует, что ему отвечают неблагодарностью — может последовать срыв. Если начать сюсюкать с игроками, они сядут тебе на шею, станут диктовать свои условия — тут всякая работа прекратится.

В беседе с совсем юным тогда корреспондентом 61-летний на тот момент тренер неожиданно раскрылся, признав, что жестким его делает не внутренняя сущность, а профессия. То есть — та же роль, о которой говорил Баранник.

Резюмировал свои размышления Баранник так:

— Естественно, Морозов — неоднозначная фигура. Но людей надо оценивать не по внешним проявлениям, а по тому, что они сделали. Одно то, что Юрий Андреевич даже в преклонном возрасте нашел в Санкт-Петербурге молодых талантливых ребят, которых сейчас почему-то никто не может найти, и те же Аршавин, Кержаков, Быстров стали лидерами не только питерского, но и всего российского футбола, дорогого стоит.

Размышляя о фантастическом умении Морозова находить и воспитывать молодых, Баранник знает, о чем говорит. В начале 80-х в роли Аршавина и Кержакова был он сам, как и многие его ровесники-ленинградцы. При Юрии Андреевиче весь город знал, что шанс попасть в «Зенит» есть у каждого питерского мальчишки. Если ты одарен, по-спортивному зол, способен переносить жуткие нагрузки и не ныть — шанс у тебя обязательно будет. Никто тебе не преподнесет место в стартовом составе на блюдечке с голубой каемочкой, подпускать будут постепенно, приглядываясь, — но дверь в любом случае открыта. И переступишь ли ты заветный порог — зависит в первую очередь от тебя.

Сейчас, при всех успехах «Зенита», такого нет. Пуповина между городским футболом и главной командой, по сути, перерезана. Когда в феврале 2009-го я беседовал с завершившим карьеру игрока Радимовым, то удивился его нежеланию проводить прощальный матч.

— По-моему, прощальные матчи приносят клубам огромную пользу. Все игроки понимают, что тех, кто много сделал для команды, ценят и не относятся к ним, как к отработанному материалу.

Радимов, только приступивший в «Зените» к исполнению обязанностей начальника команды, ответил:

— Я бы предпочел, чтобы детям в Питере, тем же школам «Смена» и «Зенит», сделали все условия, чтобы они давали петербуржцев в основной состав. Как человеку, родившемуся в этом городе, мне этого очень хочется. А то после нашего с Аршавиным ухода в составе осталось лишь двое питерцев — Малафеев да Денисов. Понимаю, что только своими воспитанниками сейчас ничего не выиграешь — времена другие. Но хотя бы в каком-то количестве они появляться должны. А последними были Денисов, Быстров и Власов, и произошло это в 2003 году. Очень хочу поговорить с руководством на эту тему — чтобы улучшить ситуацию в питерском футболе. И это не красивые слова, а то, что давно у меня в душе. У любого питерского мальчишки есть мечта играть в «Зените», и надо сделать так, чтобы она была осуществима.

Слова Радимова заставляют вспоминать о Морозове. О непростом человеке, поступки и характер которого мы не можем оценивать вне контекста его времени. Однако стремление не пользоваться плодами чужого труда, а лепить мастеров из способных, но еще мало что умеющих мальчишек, — это бесценное качество не привязано к XX или XXI веку, к социализму или постсоветской эре. Оно именуется педагогикой.

И если игрок московского «Динамо» Кержаков не забывает принести букет цветов к мемориальной доске этого человека, если старый тренер смог внушить Аршавину понимание роли труда в футболе, если весь Питер говорит о нем как об отце современного «Зенита», — значит, Морозов был выдающимся педагогом. И какой была бы эта команда, если бы во второй половине 70-х не он унаследовал ее от маститого специалиста Германа Зонина — неизвестно никому. В любом случае — совсем другой.

Мне довелось подробно побеседовать с Морозовым лишь однажды. Но и это, с учетом нашей с ним разницы в возрасте, было подарком судьбы. Мы поговорили зимой 1995 года, когда Юрий Андреевич после долгих странствий по Ближнему Востоку вернулся в роли спортивного директора возрождать «Зенит», мучившийся тогда в первой лиге. И как вы думаете — к кому?

— Предложение поработать с ним в связке сделал принявший команду Павел Садырин, — рассказал мне Морозов. — И я сделаю все, чтобы Питер занял то место в российском футболе, которого заслуживает. Город сейчас, как в лучшие времена, повернулся лицом к команде. Садырина приглашали мэр Собчак, вице-мэры Малышев и Мутко — и они гарантировали команде такие условия, которые должны позволить ей вернуться. И все футбольные люди Петербурга, включая тренеров команд, понимают — сейчас все надо делать ради «Зенита». И я буду счастлив, если нам удастся добиться цели. Даже в роли спортивного директора.