В длинном широком зале уже звучала музыка. Сирину целовали и поздравляли незнакомые люди, ей завидовали дамы, ее разглядывали мужчины. Голова у нее уже кружилась, когда ей поднесли первый бокал шампанского. Она глотнула его, чувствуя, как пузырьки лопаются у нее на языке.

Воспользовавшись своей привилегией, Чарлз пригласил ее на первый танец.

— Вы поистине прекрасная невеста, леди Эшберн.

Леди Эшберн!

— Благодарю вас, ваше высочество. Как я могу выразить вам благодарность за то, что это стало возможным?

— Ваш муж очень ценен для меня, миледи, как солдат и как друг.

Ее муж!

— Вы можете положиться и на его, и на мою преданность, сир, в качестве как Лэнгстон, так и Мак-Грегор.

Бригем пригласил ее на следующий танец, проигнорировав жалобы друзей, которым хотелось потанцевать с новобрачной.

— Ты довольна, любовь моя?

— Да. — Странная робость, подумала Сирина, чувствуя, что краснеет, улыбаясь ему. Бригем выглядел по-другому в парике и блеске драгоценностей. Совсем не так, как тот мужчина, который перекинул ее через плечо, угрожая бросить в озеро. Он был не менее великолепен, чем сам принц. И казался таким же незнакомым. — Это красивая комната.

— Видишь портреты? — спросил Бригем, подведя ее за локоть к стене. — Это восемьдесят девять шотландских монархов. Мне говорили, что картины заказал Карл II [42] , хотя он никогда не входил в Холируд-Хаус и вообще не возвращался в Шотландию после Реставрации [43] .

Она знает шотландскую историю, с раздражением подумала Сирина, но попыталась изобразить интерес.

— Да. Это Роберт Брюс [44] , храбрый воин и любимый король.

— Мне следовало догадаться, что такая начитанная женщина, как ты, должна знать историю своей страны. — Он склонился к ее уху. — А что ты знаешь о военной стратегии?

— Военной стратегии?

— Ага, значит, есть кое-что, чему я могу обучить тебя. — Прежде чем Сирина успела ответить, Бригем потащил ее к двери. Ей едва хватило времени вскрикнуть, когда он схватил ее в объятия и побежал по коридору.

— Что ты делаешь? Ты сошел с ума!

— Я убегаю. — Когда музыка стала тише, он замедлил шаг. — И я сошел с ума в тот момент, когда ты появилась в аббатстве. Пускай они пьют и танцуют. Я веду мою жену в постель.

Бригем поднялся по лестнице, даже не удосужившись кивнуть слуге, который поклонился им, выпучив глаза. Все еще держа Сирину в объятиях, он ногой открыл дверь своей комнаты и таким же способом закрыл ее за ними. После этого он бесцеремонно опустил Сирину на кровать. Она попыталась изобразить возмущение.

— Вы так обращаетесь с молодой женой, милорд?

— Я еще даже не начал. — Повернувшись, он запер дверь на засов.

— Может быть, я хотела потанцевать еще один-два раза.

— О, я намерен танцевать с тобой до рассвета и даже позже.

Сирина усмехнулась:

— Есть разные танцы, сассенах.

— Да, — усмехнулся он в ответ. — И я имею в виду не менуэт.

Сирина пригладила юбку.

— Тогда что? — Она прищурила глаза, думая, слышит ли он, как быстро и громко стучит ее сердце. — Гвен считает, что ты романтичен. Сомневаюсь, что она будет так думать, когда я расскажу ей, как ты швырнул меня на кровать, словно мешок с мукой.

— Романтика? — Бригем зажег свечи, стоящие у кровати. — Ты этого хочешь, Рина?

Она пожала почти обнаженными плечами:

— Об этом мечтает Гвен.

— Но не ты? — Бригем со смехом скинул камзол и бросил его на стул с небрежностью, которая вызвала бы у Паркинса дрожь. — Женщина имеет право на романтику в свою брачную ночь. — Неожиданно он опустился на колени перед кроватью и стал снимать с нее туфли. — У меня не было возможности сказать тебе, как великолепно ты выглядела, стоя рядом со мной в аббатстве. Все мои мечты стали явью.

— Я подумала, что ты выглядишь как принц, — пробормотала Сирина, вздрогнув, когда он провел пальцем по ее ноге.

— Этой ночью я только мужчина, влюбленный в свою жену. — Бригем коснулся губами ее лодыжки, от которой соблазнительно пахло мылом и духами. — Очарован ею. — Его губы медленно скользнули вверх к колену. — Порабощен ею.

— Я боялась. — Сирина привлекла его к себе. — Боялась с того момента, как шагнула в аббатство. — Она глубоко вздохнула, когда он провел губами вдоль края ее корсажа, касаясь груди.