— Так. Значит, в кадре с Баулиным тоже будешь ты? — снова заговорил о передаче Лётов.

— Разумеется, — ответил Рэм Николаевич. — Но с Баулиным лучше беседовать в помещении. Вернее, в клинике. Сразу заявка — врач. Исцелитель! Понимаешь, чтобы не объяснять зрителю. И потом я убежден, что увлеченный делом человек лучше рассказывает о себе на рабочем месте.

— А чем разбавим производственную тему? А то все про болезни да лечение — грустновато на душе станет… Может, у него имеется какое-нибудь хобби? Или…

— А что, это идея! — оживился Мелковский. — Вначале организуем и снимем выставку картин профессора Баулина и его учеников… Понимаешь, своеобразие этой экспозиции в том, что творческие способности ее участников пробуждены не совсем обычным способом. Погружение в гипнотическое состояние того, кто до этого никогда не брал в руки кисть, «вживание» его в образ какого-нибудь известного художника, например Репина, позволяет ему освоить сложные приемы живописного искусства. Загипнотизированный как бы видит, ощущает, воспринимает окружающую его среду в «новом свете», с новых позиций, глазами другого человека, проявляется новое «видение мира»…

— А после того, как человек проснулся? Все исчезает?

— В том-то и дело, что после гипнотических сеансов у испытуемых на некоторое время сохраняется заданный врачом уровень творческой активности. Люди начинают особенно ярко воспринимать красоту окружающего мира, музыку, поэзию, творения великих мастеров…

— Хорошо бы снять и сам процесс такого эксперимента! — загорелся Лётов. — Профессор согласится, как ты думаешь?

— Уговорим. Баулин увлечен этой идеей. Он считает, что с помощью гипноза можно учить не только живописи и музыкальному мастерству, но и укреплять способности к техническому творчеству, развивать математические задатки, быстро «вводить» человека в любой иностранный язык… Обо всем этом я и поговорю с ним в кадре. Хорошо?

— Отлично! Смотрибельно и интересно! — заключил режиссер.

— А с второстепенными людьми пусть уж ваш редактор… Как он работает перед камерой?

Режиссер не успел ответить. В комнату буквально ворвался администратор.

— Братцы! — произнес он взволнованно. — Поездка в Березки отменяется!

— Как? — вскочил Рэм Николаевич. — Ты что-то путаешь!

— Что, дозвонился до «Интеграла»? — в свою очередь задал вопрос Лётов.

— Дали тут же. У них ЧП! Не до нас. Сегодня утром убит профессор Баулин.

— Баулин?! — воскликнул Мелковский. — Не может быть! — И уже тише добавил: — Это же надо, умереть на пороге славы…

Он схватил телефонную трубку, потом, раздумав, бросил ее на рычаг и стремительно вышел из комнаты, бросив на ходу:

— Свяжусь с прокуратурой.

От заместителя председателя Гостелерадио Рэм Николаевич позвонил к заместителю Прокурора РСФСР, с которым был хорошо знаком. Тот подтвердил, что в Березках произошло ЧП: профессор Баулин тяжело ранен.

— Туда вылетает следователь по особо важным делам, — закончил зампрокурора республики.

С этими вестями и вернулся Рэм Николаевич к огорченным режиссеру и администратору.

Удивительная это штука — возвращение из отпуска. Вчера вечером Игорь Андреевич Чикуров междугородным автобусом Новгород — Москва вернулся в столицу. В нем еще жили широкие северные просторы, несуетливые провинциальные городки, по которым он совершил немалый путь. А сегодня утром, как только Чикуров переступил порог своей квартиры, началась совершенно другая жизнь, привычная и стремительная. Когда он вошел в свой кабинет с табличкой «Следователь по особо важным делам И. А. Чикуров», отпуск улетел куда-то в прошлое, словно его и не было.

В комнате стоял прогретый дух бумаг, пыли и еще чего-то знакомого. Игорь Андреевич потянул носом. Так и есть. Отсутствовал почти месяц, а табачный дым не выветрился. Запах мучительных размышлений, трудных допросов, нелегких решений…

Чикуров распахнул окно. Ворвался шум машин и человеческой толпы. С утра парило, остро пахло выхлопными газами.

Вдруг Чикурова охватила жажда общения. Совершенно неодолимая. Какая бывает только у вернувшихся из отпуска. Он вышел, торкнулся в соседнюю дверь. Закрыто.

Чикуров решил зайти к своему непосредственному шефу — начальнику следственной части Прокуратуры РСФСР Олегу Львовичу Вербикову. И не столько доложиться о прибытии, сколько поделиться впечатлениями о проведенном отпуске.

Олег Львович еще недавно, с год приблизительно, был свой брат, следователь-важняк. Начальственный апломб его пока не коснулся, и генеральский чин (государственный советник юстиции 3-го класса) в общении не ощущался. Во всяком случае, с Чикуровым он так и остался на «ты».