— Вы знали об этом тогда? — не выдержав, спросил следователь.

— Откуда-а! — протянула Рогожина. — Это мне уже потом Игнатьевна рассказала… Ну, легла, значит, Милана в клинику. Лечили ее там больше месяца. Вроде бы отпустила болезнь. На радостях Милана кому-то даже подарок купила…

— Кому? — задал вопрос Чикуров, которого все больше заинтересовывал рассказ Рогожиной.

— Чего не ведаю, того не ведаю, — развела руками Александра Яковлевна и продолжала: — Так вот, уехала Милана домой, а через два месяца померла…

— От этой самой болезни? — уточнил следователь.

— От чего же еще… Вы представляете, каково бедной Игнатьевне? Внучек малый остался на руках… Расходы… Раньше хоть корова выручала. Игнатьевна молоко продавала, все прибавка к пенсии… А теперь-то коровы нет!.. Примчалась Игнатьевна сюда и к Азе Даниловне в ножки: верни деньги, христа ради! Ведь не вылечили дочку, померла! Если, мол, не все, то хоть половину верни… И вдруг Орлова заявляет, что никаких денег не брала, нечего клеветать… Ганна Игнатьевна прямо опешила. Говорит: сама ведь Милана дала тебе из рук в руки две тысячи!.. Орлова раскричалась, что те деньги твоя дочка своему мужику, видно, отдала, на карточный, мол, долг…

— Откуда Орлова узнала, что он картежник? — спросил следователь.

— А кто же его знает? Может, Милана сама поделилась с ней, а может — с кем из больных, а те уж Орловой передали… Что я хочу сказать: ко всему прочему, Аза Даниловна пригрозила Игнатьевне, что в милицию позвонит и ее, Игнатьевну, мол, арестуют…

— За что? — удивился Чикуров.

— Как за что? За клевету! Так и сказала… Пришла ко мне Ганна Игнатьевна вся в слезах. Спрашиваю: ты чего? Вот тогда-то она все и выложила. Я сначала даже не поверила. Потом вижу: нет ей резону брехать. Да и не из таких она… Я первым делом отчитала ее: почему, мол, не сказала мне, когда только еще Орлова требовала с них деньги? Да я бы эту Азу!.. — Рогожина сжала кулаки. — Сама лично пошла бы в милицию, к Ганже, к Баулину, до Кремля бы дошла, а порядок навела… Ну, думаю, теперь-то чего после драки кулаками махать. Теперь ведь ничего не докажешь. Даже если бы и поверили, то что? Милана деньги передавала без свидетелей… Короче, те две тысячи — с концом. И не знаю, чем же Игнатьевне помочь…

— А почему вы сыну своему не сказали?

— И об этом с Игнатьевной думали. Она умолила меня, чтобы я не втравливала Юру… Господи, как мне было стыдно! Кто бы чужой, а тут — бывшая сноха! Мать моей внучки! Срамота — дальше некуда!

Рогожина замолчала, печально качая головой.

«Да, ничего себе информация, — думал в это время Чикуров. — Но насколько это может быть связано с покушением?»

— Дальше что, Александра Яковлевна?

— Дальше-то? Говорю я Игнатьевне: не убивайся, что-нибудь придумаем… А как же, надо выручать женщину. Да и как-то наше имя спасать… Собрала я свои «драгоценности». — Рогожина грустно усмехнулась. — Сережки, что остались от матери, колечко с бирюзовым камешком, золотые часы деда. Карманные. Их деду Прохору в гражданскую сам командарм вручал. На задней крышке надпись: «Честному воину РККА от ВЦИК»… Еще ружье у деда было… В общем, прошлась по сусекам, продала вещички и вручила деньги Игнатьевне. Говорю: это Аза Даниловна раскаялась и вернула две тысячи… Бедная женщина уж так обрадовалась, уж так благодарна была!.. Уехала она домой, выкупила назад свою корову… Нынче на Девятое мая приезжала с Ондрийкой… Растет внучек. Вот такой бутуз, — Александра Яковлевна надула щеки.

— Когда случилась эта история?

— Прошлой осенью.

— Вы не пытались объясниться с Орловой?

— Чтобы я… к ней?.. — воскликнула Рогожина. — Ни в жизнь не пойду! Мы и в прежние времена, когда она еще жила с Юрой, не очень-то ладили… Представляю, как бы она меня облаяла!

— И все же, Александра Яковлевна, почему вы не сообщили об этом сыну?

— Да узнай только Юра про это, он бы с Азой такое сотворил!.. — с жаром ответила Рогожина.

— Кому-нибудь помимо вы рассказывали об этой истории?

— Одному человеку… Евгению Тимуровичу, — со вздохом призналась хозяйка. — Месяца три назад он пришел ко мне посоветоваться. Хотим, говорит, Александра Яковлевна, создать плантацию редких лекарственных трав… Действительно, дело хорошее. Больных в клинике много, на всех в лесу добывать — сколько людей от работы отрывать придется! В аптечном складе частенько не найдешь чего нужно, к примеру, ромашку, шалфей. А если и имеется, то неизвестно, кто собирал, как обрабатывал… Я же вам рассказывала…

— Значит, на Баулина в отличие от сына вы обиды не держите? — спросил Чикуров.

— Ни капельки, — заверила Рогожина. — Ну, обговорили мы, с каких растений лучше начать. Евгений Тимурович пригласил меня зайти в клинику. Я ему сказала, что ноги моей там не будет… Он стал извиняться, что, мол, уволили меня без его ведома и согласия, когда он был в командировке… Я говорю, что не в увольнении дело, а просто не хочу видеть Орлову… Он смутился. Понимаю, говорит… Нет, толкую ему, не понимаете, Евгений Тимурович… Ну и выложила ему, что сотворила с Ганной Игнатьевной Орлова… Вы бы видели, Игорь Андреевич, профессора в ту минуту! Побледнел, руки затряслись… А как пришел немного в себя, обо всем в подробности расспросил. И поинтересовался, знает ли об этом мой сын. Я ответила, что Юра ничего не знает. Евгений Тимурович помолчал, подумал… Насчет Орловой, говорит, проверю. Подтвердится — выгоню взашей.

— Сомневался, значит?

— Наверное… Тут я не выдержала и спрашиваю: а вообще откуда у Азы Даниловны машина собственная, мебель заграничная, шикарные наряды? Евгений Тимурович пояснил, что она наследство от бабки получила. Я не поверила. Ерунда, говорю. А Евгений Тимурович настойчиво так уверяет: да, на Орлову была анонимка, что, мол, живет не по средствам… Проверяли… Наследство-де якобы действительно немалое… Уж как они проверяли, не знаю, — развела руками Рогожина.

— У вас есть на этот счет другие сведения? — задал вопрос следователь.