Он постучался, но ответа не последовало. Дверь оказалась слегка приоткрыта, и Пин осторожно заглянул внутрь. Он был почти уверен, что Юнона прилегла отдохнуть и задремала, но, войдя в комнату, сразу же понял: она пуста. Даже огонь в камине не горел. Впрочем, в воздухе все еще носился знакомый аромат, и Пин глубоко вдохнул его. Очень приятный запах. Но в следующее мгновение его обоняние уловило и прочие запахи. Вдруг он понял, что очень хотел бы сейчас вдохнуть дым травяной смеси, которую Юнона обычно жжет перед сном. Из-под кровати, как нарочно, выглядывал уголок заветного чемоданчика.

— Нет-нет, нельзя этого делать, — пробормотал он. — Хотя, с другой стороны, из-за одного раза она наверняка не рассердится.

Опустившись на колени, Пин вытащил чемоданчик, каждое мгновение ожидая, что вот-вот откроется дверь и в комнату войдет Юнона. Приоткрыв крышку, он пробежался взглядом по мешочкам с разнообразными душистыми травами, по горшочкам с загадочными снадобьями и притираниями, которые были аккуратно разложены и расставлены по своим местам. Так, теперь нужно разобраться, где что. Сколько раз мальчик видел, как Юнона растирает сухие травы пестиком в ступке, однако теперь память словно отшибло. Можно было бы, конечно, определить по запаху, но, по правде сказать, чемодан был так полон разнообразных ароматов, что даже у Пина голова шла кругом. Из матерчатого кармашка в одном из торцов торчал тот самый флакон грушевидной формы, уже почти пустой. Мальчику стало любопытно, он вытащил пробку, поднес бутылку к носу — и тут же повалился на бок от изумительного, но невыносимо густого запаха.

Некоторое время он так и лежал на полу, глядя в потолок пустыми глазами. Казалось, комната то сжимается, то расширяется; самые мелкие детали виделись Пину как будто бы сквозь увеличительное стекло. В верхнем углу комнаты, где стена упиралась в потолок, — хотя Пину казалось, что его отделяют от этого места лишь несколько дюймов, — он увидел бурого паучка посреди серебряной паутины. В следующее мгновение произошло нечто уж совершенно поразительное. Паук стал вдруг яростно раскачиваться из стороны в сторону, так что вся паутина завертелась, как мельничные крылья. Пин смотрел до тех пор, пока не закружилась голова, а затем отвел взгляд.

Едва соображая, что делает, Пин снова заткнул бутылку пробкой, засунул обратно в чемоданчик и затолкал его под кровать. Мальчик встал на ноги, но оказалось, что все тело его онемело, руки и ноги не слушались. Он с трудом доковылял до двери, вполз по лестнице на чердак и ввалился в свою каморку. Последние силы ушли на то, чтобы добраться до кровати, но влезть на нее он уже не смог. Пин потряс головой, стараясь сосредоточиться, но последнее, что он запомнил, — это вспышка яркого света, озарившая комнатушку. Потом свет рассыпался на тысячу мелких осколков, и, ослепленный ливнем из белых лучей, Пин рухнул на пол и остался лежать, подергиваясь, улыбаясь — и постепенно цепенея.

Возле двери кто-то стоял. Пин понимал, где находится, но все равно был растерян: слишком уж яркий свет сбивал его с толку. Ведь не может же быть, чтобы сквозь запорошенное снегом окно вдруг пробились солнечные лучи? Мальчик сел на полу, поднес руки к лицу, защищая от света глаза, и сердце у него в груди запрыгало, словно испуганная птичка. На верхней ступени лестницы, в ярком сиянии, стояла какая-то темная фигура; тень ее разлилась по полу чернильным пятном.

— Кто это? — спросил Пин и удивился, не сразу узнав собственный голос.

Человек сделал шаг вперед.

— Ты что же, не узнаешь меня? — был ответ. — Не узнаешь собственного отца?

Пин ахнул и почувствовал, как грудь ему словно сдавили тиски. Он дышал тяжело и прерывисто, голова кружилась; мальчик привстал, но его шатало из стороны в сторону, и, не в силах удержать равновесие, он сел на кровать.

— Отец? Это и вправду ты?

К горлу невольно подкатил плотный комок, рыдания готовы были прорваться наружу, и Пин тяжело, с усилием сглотнул. Он жадно вперился в лицо гостя, но никак не мог разглядеть его.

— Выйди на свет, — попросил Пин. — Я не вижу тебя.

Человек медленно подошел ближе. Так и есть. Это и вправду отец. Он вернулся. Лицо мальчика озарила улыбка, он радостно протянул руки. Он кинулся навстречу отцу; ему показалось, будто ноги его даже не касаются земли. Он подпрыгнул — и сильные руки подхватили его, сжали в объятиях.

— Я уж думал, что никогда больше тебя не увижу, — сказал Пин.

Отец опустил его на пол и отстранил, чтобы как следует рассмотреть.

— А ты вырос!

— Прошло всего лишь два месяца. Не думаю, чтобы я успел сильно измениться. Ты вот такой же, как был.

Истинная правда. Оскар Карпью выглядел в точности так, как и в вечер своего исчезновения. На нем была та же поношенная одежда, лицо так же небрито. У мальчика на языке вертелись сотни вопросов — они отталкивали друг друга, спотыкались и путались.

— Где ты был все это время? И что случилось с дядей Фабианом? Все говорят, это ты убил его.

Оскар Карпью печально покачал головой.