Деодонат послушался, и Алуф приступил к делу. Он положил руки Змежабу на голову.

— Какие у вас густые волосы! — начал он; в голове у Деодоната явно ползали какие-то твари.

Тот лишь хрюкнул в ответ.

— Замечательно, — кивнул Алуф, радуясь, что нет необходимости в светской болтовне.

Он стал медленно прощупывать кончиками пальцев слежавшиеся волосы, испытывая странное удовольствие от сознания, что одновременно отирает с рук грязь.

— У вас увеличена затылочная доля.

— И что это значит? — спросил Деодонат.

— Ну, — осторожно начал Алуф, — вообще-то, это хорошо. Значит, у вас есть способности к… способности к сбору информации… к распространению разных идей… мыслей… и так далее. Вы не замечали, что люди слушают очень внимательно, когда вы говорите?

Деодонат хмыкнул:

— Не так часто я болтаю с людьми в последнее время. По моему прежнему опыту — ничего интересного они вам не скажут. Глазеть им всегда нравилось больше.

— Как на Прожорное Чудище, — не думая, ляпнул Алуф. — Там есть на что посмотреть. Полагаю, вы посетили…

Он запнулся на полуслове и внутренне застонал. Что он делает?! Он ведь только что фактически сказал мистеру Змежабу, что тот напоминает чудовище, известное своей уродливой внешностью и омерзительными гастрономическими предпочтениями.

Ухмылка, прорезавшая лицо Деодоната, расползлась еще шире, так что верхняя губа почти что коснулась ноздрей, — звучит это гораздо невероятнее, чем было на самом деле, учитывая, насколько близко эти два органа располагались на его удивительной физиономии.

— Прожорное Чудище… — пробормотал он. — Да-да, я его видел — и нюхал.

Он обернулся, уставив взгляд водянистого глаза на Алуфа, который при виде лица, украшавшего голову, которую он в этот момент щупал, едва не задохнулся от отвращения.

Деодонат нервно прочистил горло:

— Полагаю, ты считаешь вполне справедливым, что люди имеют право глазеть на несчастных, которым меньше повезло в жизни?

— Не сказал бы, что считаю это правильным, — осторожно возразил Алуф, массируя Змежабу макушку. Он уже всерьез задумался, к чему ведет этот разговор. — Но это прекрасное развлечение, а… м-м-м… в общем, людям нужны развлечения, — закончил он несколько неубедительно.

Теперь нахмурился Деодонат:

— Ах, развлечение, значит? Стоять и глазеть на зверюшек, которые заперты в клетки, потому только, что существа по одну сторону решетки считаются нормальными, а по другую сторону — отвратительными?

— Что ж, надо признать, если рассуждать таким образом, ситуация кажется менее приемлемой, это бесспорно. — Алуф попытался сменить тему разговора. — А что скажете о Заклинателе Костей?

Но Деодонат не желал отвлекаться.

— Ба! — воскликнул он, — Шарлатанство, и только! Впрочем, нельзя не признать, он настоящий виртуоз, этот Бенедикт Пантагус. Ну а Чудище? Неужели оно не заслуживает сочувствия?

В этот самый момент Алуф наткнулся на необычайно крупную шишку, и когда он на нее надавил, Змежаб издал такой вопль, что разбудил бы и мертвого. Он взревел, словно раненое животное, и буквально взлетел со своего кресла. У Алуфа сжалось сердце.

— Мистер Змежаб, — пробормотал он, пятясь к дальней стене, — прошу, примите мои глубочайшие извинения! Весьма необычная шишка, она наверняка что-то значит!

— Ой… как… же… больно! — прорычал Деодонат сквозь сжатые зубы, вновь опускаясь в кресло. — Будь уж так добр, больше не трогай эту шишку.

— Конечно-конечно, разумеется! — засуетился Алуф. — То, что у вас такая крупная шишка именно в таком месте, указывает, что вы необыкновенно чутки к людям.

— Ха! — Змежаб аж фыркнул. К этому моменту он был уже решительно не в духе. — Чуток к людям? Это я-то? Как нелепо устроен мир! Ведь в нем нет ни одной человеческой души, которая отнеслась бы чутко ко мне! Знаешь, как меня называли в детстве?

— Нет, — честно признался Алуф, от души желая лишь одного: поскорее убраться из этого омерзительного места и поскорее вернуться к миссис Сытвуд.

— Меня называли Жабенком.

— Почему?

— А ты как думаешь, идиот? Потому что я похож на жабу!

— Что ж, возможно, нужно просто, чтобы вас поцеловали, — предположил Алуф, — например, какая-нибудь принцесса.

От страха мысли его смешались, как яйца в омлете у миссис Сытвуд. В ответ на эти слова Деодонат излил на него весь свой сарказм:

— Позвольте полюбопытствовать, мистер Заболткинс, где вы найдете такую принцессу, которая согласилась бы поцеловать мне подобного? — Он вскочил с кресла, снял свечу с настенного канделябра и поднял ее высоко над головой.