Шрифт:
25 февраля 1999 г.
Алый мак
Солнце скачет серебряной рыбой По изломам стеклянной волны. Мальчик Митька идет над обрывом Под лучами десятой весны. Чайки весело в воздухе вертятся, Синий свет над водою стоит, И не верится, вовсе не верится, Что когда-то здесь были бои… Белый город над синею бухтой, В переулках – акации цвет, И кругом синева. И как будто Нет на свете ни горя ни бед. Первый мак, словно бабочка алая, Светит Митьке из сонной тени… …А внизу, под размытыми скалами, Штабеля невзорвавшихся мин. И кузнечиков звон невесомый — Как неслышный отчаянный крик: "Алый мак нужен Митьке живому, Чтобы маме его подарить!" Чайки в небе парят белокрылые, Замирая. как в медленном сне. Мальчик Митька идет над обрывами, По стеклянной идет тишине… 4 марта 1999 г.
Песня написана для фильма "Трое с площади Карронад", который так и не был снят.
На Широкой Речке
Все тревоги здесь проходят мимо. Мягок день – в нем ни лучей, ни ветра. Тишина заснеженного мира, Шапки снега высотой в полметра — На камнях, на соснах, на скамейках… Птичьих лапок частые отметки… Снегирей пурпурная семейка Пропорхнула, отряхая ветки. Дальние могилы спят под снегом. Надо – сапогами путь греби к ним… Мамин холмик стерегут бессменно С двух сторон озябшие рябинки. Помню – о рябинке тонкотелой Пела мама и меня качала… …А в кустах я вдруг заметил белок. Глянул – и на сердце полегчало… 1999 г.
Юным участникам фестиваля «Дебют-2000» в г. Екатеринбурге
Изводя лиловые чернила, В детстве мы стихов писали много — Всяких: от считалок и дразнилок, До поэм про дальние дороги. Строчкам счет вели на километры, Вкладывая пыл и душу в рифмы… Но трубили мартовские ветры — И как будто грохались о риф мы! Эта радость солнечных крушений, Эта сказка мартовских каникул, В наши души школьные проникнув, Нас с пути сбивала совершенно! Всё летело этой сказки ради Кувырком: и рифмы, и мы сами! Рвали мы страницы из тетрадей, Чтоб бумагу сделать парусами! Над водою снасти пели звонко, Исчезали в дымке берега там. Начиналась парусная гонка, Закипала пенная регата!.. А стихи? Они не станут хуже, Если вдруг на мачтах из лучинок Пролетят под ветром через лужи, Как над океанскою пучиной. …В чем секрет стихов – неясно многим, А ответ здесь легок, как ни странно: Ведь поэты в лужах у дороги Видят синий отблеск океана. 23 марта 2000 г.
Моей читательнице Наде Мицуковой
А все же в мире еще есть такие острова, Где небосвод не задымлен и где чисты ручьи. Представьте – пахнет там травой зеленая трава, И лес там – общий и ничей, и все цветы – ничьи. В вечерней тьме там слышен смех влюбленных и детей. Там сотни мячиков и звезд рассыпаны в траве. Там, повстречав тебя, никто не вздрогнет в темноте. Ты говоришь ему: «Привет» — и он тебе: «Привет». Там в городах и деревнях хрустально бьют часы. Там ждет ребят на берегу прогревшийся песок. Там старый боцман чинит шлюп, ворча себе в усы… Давай мы к ним туда сбежим! хотя бы на часок… 29 марта 2000 г.
Севастопольским друзьям
Преодолевши два тысячелетья, Возможно, что и третье мы осилим, Простив судьбе обиды и увечья, Которые мы от нее сносили. Мелькает память, словно кинолента — И предо мной опять брега Тавриды, И вновь трепещет парус «Фиолента» И пахнет камбуз жареной ставридой. Скребут рангоут смуглые матросы, Чтоб бог ветров добрее нынче был к ним, И слышны клики юного Юроса, И что-то плещет в глубине бутылки… О, скорость ветра в парусном движенье! Такой восторг, что самому не верится… О, вкус настойки, где Пинаев Женя Развел в спирту какой-то лютый перец!.. …Порою хворь приходит к нам без стука, Но глянь! – и снова флаг регаты реет. Да, жизнь – не столь уж пакостная штука (Хотя могла б, конечно, быть добрее). 11 декабря 2000 г.
Детство
Пятилетнему легко на белом свете, Даже если в доме хлеба нет порою. Вьюжный год к концу подходит, сорок третий, Будет елка с довоенной мишурою. У меня в душе безоблачно и чисто, Ни сомнения, ни страх меня не точат. Есть оладьи из картофельных очисток, Есть письмо, что папа ранен, но не очень. Непонятно, отчего же мама плачет: Ведь отец к весне приедет дней на сорок — Это твердо пишет старший военврач ей… – Мама, можно я пойду кататься с горок?! …Вечер. Лампа. В окнах сказки снеговые, На стекле предновогодняя картина. Чтобы мама не грустила, я впервые Книжку ей читаю вслух – про Буратино. 26 декабря 2000 г.
Макс
…Все утешали: "Он старый был, Что же теперь поделаешь…" …Мчалась машина за город, Поле блестело белое. Ехал мой кот в багажнике, В наволочку завернутый. Снег мне казался сажею. Впрочем, держался твердо я. Мол, все печали отброшены И никакой катастрофы нет. Только молчал: откроешь рот — Слезы рванутся, как кровь из вен. …Все он прощал мне, мой ласковый, Всех моих бед поверенный… Мы схоронили Максика В мерзлой земле у дерева. Рядом воткнули, как колышек, Тонкий осколок шифера. …Рыжее мое солнышко, Как без тебя паршиво мне. Февраль 2005 г.
Новогоднее
Евгении Ивановне Стерлиговой
Два года сошлись – будто стукнулись лбами — В потоке времен ли, на звездной орбите ли… А в стойле соломой хрустит Алабама — Лошадка, что в будни катает любителей. Ей п о фигу все – и вселенной скольжение, И Хроноса тайны, и звездные силы. Мечтает лошадка: пришла б тетя Женя И сладким кусочком ее угостила. Кобылка права. Зачастую и людям От жизни не очень-то многого надо: Пускай бы пришел к тебе кто тебя любит И дал на ладони кусок рафинада…