— Бочка, поди, позырь, кто там, — приказал он. — Если что не так, тихо сюда. Отстёгиваем ту биксу и на прорыв. А вы все приготовились. Ты тоже, — персонально к Наталье.

— Да походу соседи, — оптимистично ответил Бочка. — Вона как нервно звонят.

— Ну вот и глянь! — рявкнул — впрочем, вполголоса — Корень. — Ежели соседи, разберись по-тихому. Денег дай там…

Через полминуты Бочка вернулся.

— В натуре сосед. В халате, — доложил он, повеселев. — Бухой, походу. Лается, бля, хуже тебя…

— Ну, так успокой его! — тихо вызверился старший. — Тока тихо, без лажи. Денег ему дай, пусть отвянет. Вот тебе стоха…

Ещё через пару секунд от дверей донеслась перебранка. Потом щёлкнул замок…

* * *

Виктор давил на звонок, пока за дверью снова не послышался голос. Хозяин его был настроен миролюбиво:

— Всё, всё уже, мужик! Прикрутили музыку, больше не будем…

— Кого ты мужиком назвал, чурка ты гнилая! — взревел Серебряков. — Ты кого так назвал, петух ты обтёрханный! Да я пайку хавал, когда тебе ещё в малолетке всей хатой вдували!

Как выгодно иногда, что за плечами твоими служба в ВВ! Пусть и не конвойником-охранником, а в элите, в боевых частях. Но лексика подопечных и там широко ходит.

По ту сторону двери, похоже, были несколько удивлены. По крайней мере, паузу для переваривания информации взяли заметную.

— Открывай, козёл, ты мне ща за мужика ответишь! — продолжал распоясываться Виктор. Он уже чуточку и сам поверил в свой образ полупьяного бывшего зэка, раздражённого постоянным шумом наверху.

Для бандита с той стороны получалось, видимо, тоже убедительно.

— Ладно, братан, — пробубнили из-за двери. — Погоди, решим вопрос. Не хотел я… — клацнул замок двери. — Я тебе денег…

Договорить покладистый нарушитель тишины не успел. Серебряков рванул дверь на себя — только бы ручка не вылетела! — тут же толкнул вперёд — почувствовал, как она ударила в нечто мягкое, — и снова на себя, со всей возможной резкостью.

Бандит, правда, не вылетел на лестницу, как предрекал Тихон. Дверь отпустил. Но пребывал на пороге в явной растерянности. Каковое состояние Виктор и прервал без всякого милосердия. Прыгнув прямо от двери, используя её как опору, и пробивая бандиту в грудь сразу двумя ногами.

Жаль, что туфли — не собровские берцы. Но мало оппоненту не показалось: с утробным всхлипом он впечатался в ребро тумбочки у противоположной стены коридора. И бескостой куклой осел на пол.

'Если пробил грудину — каюк ему' — без всякого сожаления отстранённо констатировал Виктор.

Где Настя? — это сейчас было важнее всего.

Но его уже отпихнули в сторону, и квартира наполнилась грохотом тяжёлых ботинок, криками 'Лежать, бля!' и звуками ударов чего-то жёсткого по чему-то мягкому. Как правило, погружение приклада в область печени ощущается очень болезненно. Что и подтверждали стоны и мат из кухни.

Но Серебрякова это уже не занимало. Через проём двери в комнате он увидел свою Настю.

А она смотрела на него. Быстро, но глубоко дышащего, по пояс голого, с лицом, на котором быстро сменяли друг друга беспокойство, облегчение, радость…

И она потянулась к нему…

А он бросился к ней.

Х.?

Собственно, так та история и завершилась.

Я имею в виду настоящую, главную историю. Историю ошибки. Семейного разлада, едва не закончившегося семейным распадом.

Виктор и Настя ещё имели серьёзный разговор. Может, и не один. Но я присутствовал при одном.

Нет, это не был, как называется, 'разбор полётов'. Или был — но не в традиционном понимании этого оборота. Наоборот, по моей просьбе клиенты вспоминали эпизоды, когда, несмотря на обстоятельства, несмотря на собственные ошибки, несмотря на вполне закономерную ревизию чувств, — когда через всё это проходила, прорывалась, проявлялась их любовь друг к другу. Стремление… Верность.

Да, именно верность! Ведь когда оказывается — должно было, и оказалось, — что Виктор не совершил… почти не совершил супружеской измены. А был частично загипнотизирован. Опутан. Подавлен чарами чужой женщины…

Я рассказал, как это бывает… как это было в их случае. Как некоторые психотехники действительно привлекают энергоинформационные силы Вселенной для того, чтобы наводить настоящие мороки.

Только Виктор ведь не покорился полностью! Он морокам этим противостоял и сопротивлялся… и в конечном итоге освободился. Сам, сам! Просто не сразу удалось…

В общем, оказалось, что не измена то была с его стороны. А, наоборот, борьба за семью.

Циничная психологическая уловка? Возможно. Но любовь — не стоит ли того?