Но сама она пока что находилась на некой границе между 'всё' и 'ничего'. Сегодня ей не надо ни о чём заботиться.

И она не будет ни о чём заботиться.

Я не хочу сегодня ни о чём заботиться!

Пусть всё будет завтра.

Завтра нужно будет что-то решать. Завтра это изменившееся 'сегодня' надо будет принимать. И как-то действовать в соответствии…

Но это — завтра.

А сейчас она чувствовала себя в некой нейтральной зоне. В пограничье. На территории вечного вечера, сумерек. Которые отделяют бурный и страшный день от неизбежного будущего… но пока обещают лишь покой и скорое ночное забытьё.

Вспомнился любимый Ремарк. Солдат, который под конец боя упал в воронку, и теперь лежит на нейтральной полосе, и знает, что следующий бой будет непременно, и будет кровав… но пока что солдат лежит в тихой воронке, и прошлые и будущие смерти проносятся над ним.

Вот только бы ещё не вставать…

Настя поднялась из ванной и, как была, голой, прошлёпала до бара, роняя на пол капли воды и быстро съёживающиеся хлопья пены. Захотелось вдруг выпить. Ремарк, что ли, навеял…

В последние месяцы она пила очень мало, только пригубливала. Берегла Максимку, не хотела, чтобы молоко отдавало алкоголем. А тут вдруг нестерпимо захотелось махнуть на всё рукой и напиться. И забыться…

Бутылки пузато и плотоядно блестели в лимонном свете ламп, зажигавшихся при открытии бара. Анастасия когда-то давно, еще до родов, любила 'Бейлиз'. И сейчас она взяла всю бутылку — неполную, впрочем, — подхватила хрустальный стакан и отправилась обратно в ванную.

По пути снова оглядела себя в зеркале. По-новому, не отчуждённо, испытав даже легкий эротичный укол в животе. Вспомнилось, как Витька давно, ещё когда они были студентами, в первый раз потащил её в ванную. Долго, смешно намыливал, щекоча и заводя, -

— а потом не выдержал сам, выхватил её из воды — Боже, какими сильными казались его руки! — и понёс в спальню… а она отбивалась, понарошку, впрочем… визжала… и он бросил её, мокрую, мыльную, на постель… и она, она… Она готова была раствориться в нём! А его растворить в себе…

Настя опрокинула в горло ликёр. Черт, не надо бы так. И напиток не того пошиба, и манеры — что за манеры? Словно мужичок какой…

Пена розово мерцала в свете напольных ламп. Анастасия обычно не любила их — свет снизу набрасывал всегда уродливые тени на тело и лица. Но сегодня сама не захотела включать верхний свет.

Сегодня он резал глаза.

Мерцание пены отражалось на потолке, отчего вся атмосфера становилась тягуче-волнующей и завораживающей. Когда они купили этот дом, Витя самолично диктовал, как обустроить ванную. 'Мы что тут с тобой, мыться собираемся? — делая большие глаза, отвечал он на её сомнения, не будет ли во всем этом больше кича, нежели романтики. — Помыться надо — в баню сходишь. Или — на кухне. В раковине. Не графья. А здесь атмосфера должна быть такой, чтобы мысль была не о чистоте… Далеко не о чистоте', - многозначительно добавлял он.

Витька…

Настя вновь потянулась за 'Бейлизом'. А вот стакан она поставила явно неудачно. Сверкнув розовым и белым, он, задетый толстым брюхом бутылки, полетел вниз.

Настя молча посмотрела на осколки. Упади он прямо на ворсистый коврик, ничего, наверное, и не было бы. Но стакан по пути налетел на кафельный выступ и разбрызгался внизу на десятки тёмных и светлых искорок.

Теперь будешь вылезать — поранишься…

Витька…

Она задумчиво протянула руку к самому большому осколку. Часть донышка и часть бока. Бок острый. Словно обнажил клык…

А ведь завтра может и не быть никакого боя, пришла вдруг в голову отстранённая мысль. В этом мерцающем пятнышке на границе реальности может всё и остаться. Ни дальнейших мыслей, ни будущих слов, ни необходимых действий.

Ни боли.

Именно сейчас, когда сегодняшнее кажется уже немножко ненастоящим, как будто уже и не бывшим… Сейчас, когда звенящее, режущее, пилящее завтра ещё не пришло. Сейчас, когда нет ничего… и сделать так, чтобы не было ничего.

Чтобы навсегда осталось это 'сейчас'…

Она с каким-то даже восторгом это себе представила. В розовой воде, в розовой пене розовым дымом раскручивается кровь… Дым этот одновременно набухает и расползается, делая воду все розовее и розовее. И им обеим хорошо и тепло — Анастасии и воде. И они обнимают друг друга. И проникают друг в друга, и растворяются друг в друге. И вокруг тихо и тепло, и так будет всегда…

Анастасия подняла левую руку и поднесла осколок к запястью…

2.

Она не помнила, как вернулась домой.