Полностью сокровища Радзивиллов, в том числе и двенадцать золотых апостолов, в Несвижский замок не вернулись. Но, как вспоминал в своем «Почти дневнике» Валентин Катаев, еще в 1939 году в залах замка было полно мебели из редких пород дерева и огромных зеркал в тонких золоченых рамах. На столах дорогие скатерти с вышивками, цветы в больших вазах, в шкафах редкие фолианты. Охотничий зал выстлан шкурами медведей, волков, лис, на длинных столах разложены пистолеты, мушкеты, штуцеры, ружья, кинжалы. На стенах рога оленей, лосей, клыки кабанов в оправе из золота. В рыцарском зале выставлены доспехи — шлемы, нагрудники, набедренники. Вдоль стен стояли рыцари в латах и даже рыцари-конники со страусовыми перьями на шлемах…

Много лет о золотых апостолах Радзивиллов я ничего не слышал. Но вот на одном из собраний белорусов, живущих вдали от родины, я встретил земляков-новогрудчан, среди которых был и Михаил, мой школьных приятель. Он жил в Санкт-Петербурге, работал врачом.

— На родине бываешь? — спросил я его.

— А как же! — удивился Михаил. — Следующим летом выезжаю в экспедицию.

— За золотыми апостолами? — догадался я. — По дедовой карте?

— Похоже, ту карту дед сам нарисовал, — почесал затылок Михаил, — слишком много ошибок в польских словах. Но мы провели расследование и определили точное местонахождение клада. Там он, между Несвижем и Миром.

Я кивнул головой. Если золотые апостолы целы — они где-то там.

— Вроде, Несвижский замок сгорел, — сказал я.

— Это облегчает поиски! — оживился Михаил. — Действующий санаторий в замке под охраной — одно дело, стройка — совсем другое.

Я понял, что поисками сокровищ мой старинный друг занимается всерьез.

— И много вас? — оглянулся я по сторонам.

— Не очень… — замялся Михаил. — Семейный, так сказать, подряд…

— Ясно, — сказал я. — Есть шанс войти в историю.

— Войдем, — расправил плечи Михаил, — у меня уже два сына копают. Возьмут в руки лопаты — пыль столбом!

«Эх, — подумал я, — эту бы энергию да на строительство замка — за год восстановили бы».

Но люди, ищущие клады, к сожалению, не строят. Миражи их манят сильнее, чем истина.

Конечно, мне тоже хотелось бы увидеть золотых апостолов. И вовсе не как символ богатства радзивилловского рода. Они — история Великого княжества Литовского, Руси Западной. Да, это государство исчезло, подобно Атлантиде, но остались замки, остались хроники и метрики, остались, хочется верить, двенадцать золотых апостолов. Не зная прошлого, человек не может прозреть будущее, и тот, кто не понимает этого, обречен на беспамятство.

А Несвижский замок должен быть восстановлен, пусть и без золотых апостолов в нем.

В узких улочках старой Вильны таится особое очарование. Отшлифованная миллионами подошв брусчатка мостовых. Глухие стены средневековых домов. Зубцы башни Гедимина, отчетливо рисующиеся в вечернем небе. Тонкий аромат цветущих лип, доносящийся из парка. Ажурные очертания костела святой Анны, восхитившие в свое время Наполеона.

— Нравится? — спросил Валентин, который был моим экскурсоводом по старой Вильне.

— Конечно, — сказал я.

— Но для нас с вами гораздо интереснее костел святого Михаила, — показал рукой Валентин. — Его на собственные средства построил канцлер Лев Сапега.

— Тот самый?

— Да, создатель знаменитого Статута 1588 года. И, как считают некоторые историки, воспитатель Лжедмитрия I. Пожалуй, самая яркая политическая фигура в Великом княжестве Литовском конца XVI — начала XVII века.

— Фигура, которой так и не удалось добиться главного — независимости своей страны, — сказал я.

Валентин кивнул, соглашаясь со мной.

Лев Сапега родился 4 апреля 1557 года в православной магнатской семье в имении Островно Витебского воеводства. Отец, Иван Сапега, был дрогичинским старостой. Мать, в девичестве Друцкая-Сокольская, тоже происходила из богатой семьи. Семилетним мальчиком Льва отдали в протестантскую школу при дворе Николая Радзивилла Черного, лучшую по тем временам в Великом княжестве Литовском. Это и предопределило судьбу Льва. Его учили знаменитые ученые Европы, которых собрал под крышей несвижского замка Радзивилл Черный. К тринадцати годам, когда Лев вместе с сыновьями Радзивилла Черного Юрием и Станиславом поступил в Лейпцигский университет, он уже владел польским, немецким, латинским и греческим языками.

На родину Лев вернулся после смерти Сигизмунда II Августа, последнего представителя династии Ягеллонов. В 1576 году на трон Речи Посполитой был избран семиградский воевода Стефан Баторий. По ходатайству Николая Радзивилла Рыжего Лев Сапега был принят на службу ко двору нового короля. В 1581 году он занял должность главного писаря канцелярии Великого княжества Литовского. В 1585 году Сапега стал подканцлером, а в 1589, уже при новом короле Сигизмунде III Вазе, канцлером Великого княжества Литовского.