– Они тебя не простят, - Ярви сидела в темном углу, вычесывая склоченную собачью шерсть, пес жмурился и терпел, только вздрагивал, когда пальцы девушки касались раненого места.
– Сейчас говорят, что собаку ты пожалел, а человека нет.

Она ласково потрепала пса по загривку, тот, потянувшись, лизнул руку. А на Фому рычит, помнит, наверное, кто боль причинил. Собаку Фома нашел по другую сторону забора дома Удольфа, когда на следующее утро пришел за ответом. Зверь лежал, распластавшись в луже собственной крови и скулил, ослабевший и беспомощный. Тогда злость на Удольфа только усилилась, правда потом как-то так получилось, что злость исчезла вместе с Удольфом. А собака осталась. И Ярви осталась, пока не улыбается, но и не плачет больше, синяки скоро сойдут с лица, а в деревне не осталось никого, кто бы мог причинить ей вред.

– Это ты так думаешь, - встрял Голос, но Фома отмахнулся, у него было одно очень важное дело, и он понятия не имел, как к нему подступить. Поэтому сидел, делая вид, что пишет, а сам наблюдал за тем, как солнечный свет скатывается по волосам Ярви, солнечными зайчиками оседая на платье. Красивая, до чего же она красивая. Легкая светлая и чистая, и у него, конечно, мало шансов заручиться ее согласием, но попробовать стоило, и скрестив пальцы на удачу, Фома спросил:

– Ярви… ты выйдешь за меня замуж?

Вальрик

Желтый песок арены раскалился добела, а может, просто казалось, что раскалился. Босые ноги проваливались по щиколотку, а на коже моментально высыпали круглые капли пота. Его противнику проще, чернокожий, худой, словно высушенный искусственным солнцем, он двигался со звериной легкостью, и Вальрик ощущал себя неуклюжим.

Не думать ни о чем, кроме поединка. Вдох-выдох. В руке привычная тяжесть клинка. А песок не позволяет ногам скользить. Сближение. Темнокожий танцует. Шаг вперед - шаг назад и снова вперед. Тяжелый меч противника чуть описывает полукруг у самой земли, и мелкие песчинки взлетают облаком пыли… Когда расстояние, разделяющее их сокращается до нескольких шагов - плоский нос, желтое кольцо в ухе и шесть белых полос-шрамов на черном плече - темнокожий атакует.

Отбить - сабля, столкнувшись с тяжестью меча, жалобно стонет. Уйти и ответить. Острие радостно взрезает черную кожу. Царапина. Первая кровь возбуждает.

Вдох-выдох. Вальрик не хочет убивать этого человека. Победить - да. Убивать - нет.

Вдох. Атака, уйти от которой не получается. Навязанный рисунок боя. Темнокожий сильнее и выше. Бронзовый меч тяжестью сминает легкие сабельные удары, и Вальрику приходится отступать. И снова отступать. Вычерненное лезвие вспороло воздух у самого лица и…

Выдох. Провал беспамятства. Единственная мысль - убить.

Убить, убить, убить! Свист, стон, падение. Ноги поехали по песку, а клинок вырывается из пальцев. Вывернутое запястье теряет чувствительность и… преграда исчезает.

Убить. Запах чужого страха туманит остатки разума.

Убить?

Неподвижное тело. Ладони зарылись в желтую шубу песка. Серьга слабо поблескивала, а из широкой рубленой раны расползалось черной пятно крови. Меч лежал тут же, перерубленный пополам, будто сделан из крашеного воска, а не бронзы, на сабле зазубрины, но… невозможно перерубить меч саблей.

В глазах мертвеца чудилась обида, и, опустившись на колени, Вальрик закрыл глаза. Он не хотел убивать, он даже не помнит, как это произошло. Где-то высоко, на потолке заменяющем небо, одна за одной начали гаснуть лампы.

Собственная комната показалась еще более тесной и похожей на клетку, чем обычно. Раздеться, умыться и спать. Быть может, сегодня повезет и сон не будет просто сном, а будет светло-солнечный лес, напоенный ароматом цветущего вереска и янтарной смолы, хрупкий сухой мох, кружево ветвей и бурые лохмотья сосновой коры… и Джулла. Хотя бы там увидеть ее…

Усталость появилась внезапно, точно специально ждала, пока Вальрик расслабиться, чтобы предъявить права. Боли не было, но и сил тоже. Вальрик сел на кровать, прислонившись к стене, и закрыл глаза. Жаль, что так вышло сегодня, но если Бог есть, то он видит, что Вальрик не хотел убивать. Просто не справился с собой. И если выпадет снова драться, то снова не справится, заранее противно… но и по-другому никак.

Когда Вальрик почти собрался с силами, чтобы встать, появился Ихор, вошел без стука и, поставив на стол термос и весьма объемную на вид кружку, заметил:

– Хозяин доволен, - Ихор выглядел непривычно раздраженным, да и руки заметно дрожали.
– Пей.

Он протянул кружку, в которой плескалось что-то бурое и весьма неприятное на вид. Вальрик послушно выпил, на душе было тошно, раз за разом он прокручивал утреннюю схватку, пытаясь уловить тот момент, когда в очередной раз потерял контроль. Момент не улавливался.

– Как это было?
– Вальрик не сомневался, что Ихор наблюдал за схваткой, потому и спросил.

– Как? А тебе и вправду интересно? Бой перешедший в бойню, вот как это было. Сначала ты обезоружил противника, а потом убил, хотя он поднял руки, показывая, что признает поражение. Но тебе ведь плевать, ты же себя не контролируешь!