Шрифт:
– Ничего, - ведьма поднялась, опираясь морщинистой лапой на Михасеву руку.
– Она обычный человек, ни светлый, ни темный. Будет жить, как раньше жила. А чтобы беды не вышло какой, с собой возьму.
Пожалуй, за это Фома был благодарен старухе, она не злая… и не добрая. Правильно, обычный человек. А он сам кто тогда? Нежить? Но сердце бьется, и кровь красная, и любить он умеет, и боль чувствует точно так же, как другие люди. Вот она, в голове, пульсирует безустанно, и исчезать не собирается. Но тогда за что? Никому ж зла не делал, просто пытался жить. А что не ладилось, ну так и среди людей не у всех выходит.
Людей не убивают, а его завтра… или послезавтра. Голуби под крышей отозвались радостным воркованием, в солнечном свете пляшут пылинки, золотые и легкие, как пятнышки в глазах Ярви…
Глава 6.
Вальрик
Он плохо помнил, как приходил в себя. Отдельные картины из боли, унижения и жгуче-ярких цветов.
Алая бабочка крови в уголке бледно-розовых губ. Резко-багряные молнии лопнувших сосудов, черные пятна зрачков и круглый синяк на плече. Киа умерла, но продолжала сидеть прямо. Задранный подол, щиколотки. И снова кровь, уже на полу, у самого лица. Липкая и смешанная с чем-то… Вальрик не помнил с чем, не хотел помнить.
Его забрала охрана, тащили по коридору, потом по лестнице… то ли вверх, то ли вниз, а он пытался научиться дышать. Он забыл, как нужно, и поэтому, стоило отвлечься хоть ненадолго, легкие норовили слипнуться.
В камере его умыли, протирали лицо и тело влажной губкой, а у него не было сил даже на то, чтобы оттолкнуть навязчиво-заботливые руки. Или выдернуть прозрачную пуповину капельницы, подкармливавшую остатки жизни в беспомощном теле.
Не плохо, и не хорошо. Никак.
Он забыл, какого цвета бывают звезды. Желтые или белые? Отчего-то это казалось важным, бесконечно важным, и собственное имя нельзя забывать.
Почему? Вальрик не помнил.
К утру, он оправился в достаточной мере, чтобы выдрать из вены иглу, и некоторое время просто лежал, глядя, как медленно скатываются прозрачные капли. Заснуть не получалось.
На той стороне степь, бескрайняя, свободная от людей и боли, которую они причиняют. Растрепанные ветром косы ковыля и редкие перья облаков… синяя нить ручья и белая - выжженной солнцем травы. От подобных мыслей становилось немного легче, и Вальрик спешно, торопливо выискивал все новые и новые детали.
Мокрая лошадиная шкура, сине-лиловые глаза и спутанная грива. Круглый след от копыта и сухие стебли какого-то кустарника, кажется были колючки и мелкие темно-зеленые листья. Далекие горы гребнем сказочного зверя.
Почти получилось заснуть. Уйти туда, где мир и покой.
Резкий скрип двери, шаги, горячие потные руки на лице.
– Уже очнулся? Замечательно, великолепно… - мурлычущий голос заставляет исчезнуть созданную с таким трудом иллюзию.
– И двигательная активность наличествует. А капельницу ты, конечно, зря снял, тебе ж легче было бы.
Вальрику не хочется отвечать, и шевелиться тоже.
– Ну, думаю, через недельку можно будет приступить… замечательно. Завтра датчики поставите и пусть отдыхает.
Руки убрались, и люди тоже, Вальрик, перевернувшись на живот, вытер наволочкой липкие следы чужого прикосновения. Закрыть глаза и вернуться в степь… или лучше в лес. Золотые колонны сосен и отблески солнечного света в колючем кружеве ветвей, тягучий аромат вереска и мягкий мох.
Почти счастье…
Рубеус
Коннован спала, теплое дыхание ласково щекотало кожу, и с каждой минутой лежать неподвижно становилось все сложнее.
– Что?
– она спросила это, не открывая глаз.
– Ты смотришь.
– Смотрю.
Чуть хриплый ото сна голос, спутанные волосы белым шелком скользят между пальцами, неожиданно-горячая кожа… смех-мурлыканье и маленькие ладошки упираются в грудь.
– Прекрати.
– Почему?
– Не знаю, - в глазах сгорают искры смеха.
– Уходить пора, время… и мне нужно возвращаться.
Выскальзывает из рук, маленькая рыбка, девушка-призрак, запах инея и лаванды.
– Я не отпущу тебя.
Плевать на Карла, плевать на то, что подумают, Рубеус просто не мог себе представить, как будет существовать дальше без нее. Наверное, никак.
– Отвернись, - попросила Коннован. Ни за что. Тогда отворачивается она, пытается быстро надеть платье и путается в шелковом тумане, который нарочито медленно стекает вниз, заботливо обнимая, обрисовывая каждый изгиб, каждую ямку… наверное, с ним что-то случилось этой ночью… да нет, ночь только-только началась и действительно пора вставать, хотя бы для того, чтобы не дать ей уйти.