– Привет.
– Голос спокойный и умеренно-дружелюбный. Наверное, надо что-то ответить, но разговаривать лень, поэтому просто киваю.

– Не замерзла?

– Нет.

– Точно? Третий час сидишь. С тобой все в порядке?

– В полном.

На плечи рыжим облаком меха падает шуба. Мех пахнет духами и Микой, отчего возникает дикое желание разодрать шубу на клочки, хотя она-то ни в чем не виновата, да и в самом деле холодно.

– Я хотел поговорить.

– Говори.

– Скажу, только, пожалуйста, выслушай до конца, хорошо? Без истерики?

Истерика? А я что, закатывала когда-нибудь истерики? Наверное, раз он так говорит. Не помню. Со мной в последнее время вообще происходит что-то очень странное. Но сейчас мне хорошо, настолько хорошо, что даже приклеившийся к меху аромат духов почти не раздражает.

– Коннован, я очень хорошо к тебе отношусь, я благодарен за все то, что ты для меня сделала…

– Но…

– Что «но»?

– Ну, обычно после подобных панегириков следует «но».

Кажется, я догадываюсь, о чем пойдет речь, обидно и больно, хотя страдать мне до жути надоело… и вообще лень. Ну пусть говорит, помогать я не собираюсь, я вон лучше звезды посчитаю, на небе их целых семь - три в одном просвете между тучами, и четыре в другом. Не густо нынче со звездами.

Рубеус молчит, а Анке, тихо поскуливая, лежит у ног. Я нагибаюсь, чтобы погладить - шерсть из снега покалывает руку, и в этом чудится нечто неприятное, будто Анке не желает признавать меня.

Лишняя, я здесь совершенно лишняя, и нечего делать вид, что все в порядке. И время тянуть тоже нечего, рано или поздно, но… лучше рано. Чем раньше, тем меньше боли, это я уже усвоила, и потому беру инициативу в свои руки:

– Так что ты хотел?

Хорошо, что он не отводит взгляда и не ищет оправданий. В оправданиях есть нечто сродни обману, а мне надоело обманываться. И страдать надоело, но, кажется, я уже говорила об этом.

– Ты ведь хотел о чем-то поговорить, правда?

Про себя загадываю - если Рубеус сейчас промолчит, то все будет хорошо, если же скажет, то… додумать не успела.

– Я хотел, вернее, хочу вызвать тебя.

– Меня?
– Ну не то, чтобы приступ глухоты, я услышала то, что ожидала услышать, но менее гадостно от этого не стало.

– Тебя. Пойми, лучше я, чем кто-нибудь другой. Ты ведь можешь отказаться, можешь просто отступить и все. Поединок как формальность. Просто, чтобы защитить тебя, понимаешь?

Неа, не понимаю, я в последнее время вообще резко поглупела. Да и с памятью что-то не то. Старею, наверное, хотя некоторые называют этот процесс взрослением. Ну да не в термине суть. Суть в том, что справедливости в мире все-таки не существует, что обидно.

А Рубеус продолжает говорить… может, послушать? Наверняка красивые слова, умные вещи, может быть где-то даже и правильные, но… лень. А количество звезд на небе увеличилось до восьми. Четыре на четыре - ничья.

– Значит, поединок?

Простой вопрос ставит Рубеуса в тупик, и это почти смешно, хотя с юмором, как и с памятью, у меня большие проблемы. На всякий случай уточняю.

– Ата-Кару? Круг?

– Да.

– Завтра?

– Да.

– Хорошо. Только мне секундант нужен, позаботишься? И о клинках тоже. Ну и обо всем остальном заодно, тебе ведь не сложно?

– Не сложно.

– И драться, чур, по-настоящему.

Прорехи в шкуре облаков затягиваются, и звезды, запутавшись в пышной седовато-синей шерсти, гаснут одна за одной… шесть, пять, четыре… Анке тычется бесплотной мордой в руки, требуя ласки, а Рубеус молчит. Неужели ждал, что я соглашусь на формальный поединок? Глупость какая. Да за всю историю Ата-Кару лишь дважды вызванный на бой отказывался принять вызов, признавая таким образом свое поражение. И мне что-то совершенно не хочется становиться третьей.

Но Рубеус не желает понимать, более того, со свойственной ему прямотой предупреждает:

– Ты же все равно проиграешь.

– Возможно.

– Но тогда зачем?

– Тебе лучше знать, это ведь ты меня вызвал.

Он молча разворачивается и уходит. Хоть бы «до свиданья» сказал, что ли. А облака постепенно рассеиваются, небо по-прежнему туманное, будто чай, разбавленный молоком, зато луна яркая. Если прищурить один глаз и долго-долго смотреть на луну, то их становиться две. Две луны на двенадцать башен - один к шести, неравное соотношение.

Нечестное.

Ужин проходил в обстановке торжественной, но слегка нервной. Рубеус молчал, Мика, наоборот, трещала без умолку, Дик вздыхал, а я… честно говоря, я испытывала удовольствие, мазохистское, щедро приправленное болью и обидой, но все-таки удовольствие.

Никогда раньше меня не воспринимали настолько всерьез, чтобы нервничать.

– Зима в этом году несколько затянулась, - Мика откидывается на спинку стула, позволяя остальным оценить красоту наряда. Главным образом, красота заключалась в глубоком, почти на грани приличий, декольте. Наверное, я просто ревную. Хотя кого, к кому и, самый интересный вопрос, зачем?