Жженый сахар - страх и желание угодить, кислое вино - равнодушие, гнилое мясо - ненависть.

Запахи странным образом уживались с эмоциями, похоже на книгу, нужно лишь уметь читать. Вальрик, выходит, умел. Ну да, конечно, как же он забыл, он ведь сенсор, он ведь умеет видеть, то, что спрятано.

От стражника, доставившего обед, пахло псиной - желание выслужиться - а от его товарища черствым хлебом - жадность. А от самого обеда ничем не пахло, да и вкус был… если закрыть глаза, то и не понять, что ешь, то ли мясо, то ли хлеб, то ли вообще кусок бумаги.

Интересно, чем будет пахнуть от вице-диктатора?

Зеленым камнем, которым гладят, полируют металл, немного дымом и кровью, старой-старой, смешанной с землей, полуразложившейся кровью. Знакомое сочетание.

– Ну, здравствуй, князь.

– И вам доброго дня.
– Вальрик решил быть вежливым. В конце концов, этот вампир ничего плохого ему не сделал.

– Вообще-то снаружи ночь.

– Тогда доброй ночи.

– Тоже верно. Как самочувствие?

– Нормально.

Вице-диктатор выразительно хмыкнул, а потом спросил:

– Тебе здесь не надоело?

– Здесь? В смысле в камере? Надоело.

Еще как надоело. Да Вальрик почти каждую ночь во сне видел серебристо-зеленую бескрайнюю степь, и небо над ней, и уходящую за горизонт дорогу. Во сне он бежал по этой дороге, силясь добраться до чего-то важного, спрятанного между двумя линиями - земли и неба - и не успевал. А потом, проснувшись, Вальрик скучал по степи, и по дороге, и по гонке, которая закончилась так глупо.

Коннован ведь предупреждала.

– Уметь задуматься над обстоятельствами, приведшими к тому или иному результату - черта, несомненно, полезная, но иногда раздумья бывают не совсем к месту.
– Карл провел пальцем по влажной стене, поморщился и, достав из кармана платок, вытер руки.

А Вальрик вдруг подумал, что вице-диктатор в простом светлом костюме выглядит куда более царственно, чем Святой князь вместе со всей своей свитой и шитыми золотом нарядами. Хотя, конечно, глупо сравнивать людей и да-ори.

– Что ж князь, если тебе здесь действительно надоело, тогда есть смысл поменять обстановку. Курорта не обещаю, но… вряд будет хуже чем здесь.

– А взамен?
– Вальрик уже не верил в бескорыстные поступки.

– Ничего. Хотя, правильнее будет сказать, что твоя свобода является условием другой сделки, которая, в свою очередь, мне интересна. Что же касается тебя лично, то… поживем - увидим, может, на что и сгодишься. Итак, ты согласен?

– А выбор есть?

– Выбор есть всегда, только не всегда приятный.

Снаружи царила ночь, мрачная, беззвездная. Затянутое тучами небо готово было в любой момент разродиться дождем, а ветер холодной лапой царапал лицо. Но все равно хорошо, Вальрик готов был вечность стоять вот так, наслаждаясь обманчивым чувством свободы, холодом и небом. И даже если начнется дождь, он все равно будет частью этого живого мира, который невозможен там, в каменной клетке.

Слегка задело то, что Рубеус не счел нужным поздороваться, он стоял здесь же и делал вид, будто не замечает Вальрика. И правильно, Вальрик виноват, он не сумел сохранить Аркан и вообще подвел всех. Он всегда всех подводил, пора бы уже привыкнуть…

Позже, сидя в черной утробе вертолета, Вальрик думал о том, что когда-нибудь вернется в Ватикан, не для того, чтобы отомстить, хотя, чего врать, хотелось бы, но для того, чтобы вернуть себе имя и право называться этим именем без боязни быть обвиненным в предательстве.

Вальрик не знал, сумеет ли он найти доказательства своей невиновности, да и понятия не имел, где эти доказательства искать спустя столько лет, но данное обстоятельство никоим образом не сказывалось на его решимости. В конце концов, если задаться целью… если собрать все силы…

Вертолет укачивало, и Вальрик незаметно для себя задремал. Снилась степь, широкая, бескрайняя, сливающаяся с иссиня-черным, заполоненным звездами небом, и разделенная пополам узкой дорогой. Там, за горизонтом таилось что-то очень важное, и Вальрик, вдохнув полной грудью свежий воздух, побежал.

Фома

Память возвращалась медленно и болезненно, хуже всего, что воспоминаний было слишком много, Фома не мог определить, которые из них принадлежат ему, а которые нет.

Выжженная солнцем степь, пыль и острый запах лошадиного пота. Ласковые карие глаза и колючие шарики репейника в белой гриве. Их следует выбрать все до одной, а потом расчесать белые пряди, заплести в косы и…

… и серебряные узоры мороза на толстом стекле. Толстая ворона, мрачная и торжественная одновременно, совсем как отец-настоятель. Желтоватые страницы, пахнущие пылью и уютная тишина библиотеки…

… вода… много воды… дома, стоящие на сваях, сохнущие сети и привязанные к сваям лодки… запах рыбы и чешуя, которая постоянно липнет к рукам. Кольцо на пальце и ожидание чего-то прекрасного… свадьбы…