Больно. Почему так больно? В голове горячо, мысли-рыбки размножаются, барахтаются, кусают друг друга… они хищные… а хищные рыбы опасны для человека.

Он - человек.

У него есть имя. Наверное, есть. Его зовут…

– Фома? Очнулся? Я знаю, что ты очнулся. Вы видели? Видели, он пошевелился?
– Голос вспугнул вопросы, и сознание свернулось благодарным клубком.

– Это еще ничего не значит, камрад Ильяс. Движения подобного рода могут являться непроизвольной реакцией организма на условия внешней среды. Следует набраться терпения, камрад Ильяс.

Ильяс… знакомые имя, ассоциируется с костром, замком, дождем и бегом куда-то… или от кого-то…

Непонятно. В его прошлом мире не было костров и замков, равно как и необходимости куда-то от кого-то бежать.

– Фома, ты же очнулся, открой глаза, пожалуйста.

– Камрад Ильяс, - второй голос был строг, и это пугало.
– Человеческий мозг является крайне сложной структурой, чутко реагирующей на малейший стресс. И длительное подключение к структуре матки не могло не сказаться на нем, в принципе, случай довольно уникальный, Великая Мать никогда не расстается с Избранными, но…мы стараемся, и если шанс есть, то мы его используем, будьте уверены.

Его зовут Фома. Имя вызывает смутное ощущение счастья и опасности… куски льда, скользкие и холодные, режут руки.

Резать - значит причинять боль. Боль красного цвета. И кровь тоже красная.

– В целом все не так и плохо, сердцебиение и дыхание ровное, основные проблемы с энергетикой - уровень критический - и энцефалограммой, видите, то скачет, как сумасшедшая, то наоборот, полная тишина, будто в голове ни одной мысли не осталось. Интересный эксперимент.

– Он не эксперимент, он - человек.

– Камрад Ильяс, - в голосе звучало недовольство и недоверие, это где-то рядом с опасностью, а Фома умеет чувствовать опасность. Голос ему не нравился.

– Камрад Ильяс, ваше присутствие, вне всяких сомнений, оказывает благотворное влияние на больного, но ваша несдержанность заставляет усомниться в том, что вы и в самом деле верны Империи.

Империя… опасное слово, мутно-розовое, дрожащее желе в серебристой рамке.

Что такое желе? Что такое серебро? Почему так больно думать об Империи?

– Простите, доктор, просто этот человек мне дорог.

– Конечно, - голос смягчился.
– Личные связи весьма важны для нормального функционирования социальных структур, однако, не следует забывать, что благо Империи превыше любых связей. Что ж, полагаю, вы в полной мере осознаете свою ответственность перед Великой Матерью и нашей страной.

Великая мать… грязный коричневый ком плоти… трещины на шкуре… люди-голоса… перекошенное страданием лицо человека, который вот-вот умрет… Фома знает этого человека, равно как знает его судьбу. Единственное, чего он не знает - когда это случиться.

Или уже случилось?

Время. Слово темно-синее, опасное и ассоциируется с водой. В прошлом мире времени не было, а здесь?

– Я вынужден уйти. Вы остаетесь, камрад?

– Да.

Шаги, скрип, хлопок - странные звуки чужого мира, мира, в котором Фома чувствовал себя неуютно.

– Ты ведь не спишь, ты ведь все слышишь и все понимаешь. Ты просто не хочешь говорить со мной, потому что считаешь предателем. Хотя это не правильно, я никого не предавал, я исполнял свой долг… Бога ради, Фома…

Бог. Новое слово. Белое-белое, мягкое и доброе. Раньше Фома был связан с ним, раньше он сам был частью этого слова. Странно, закономерности между звукокодами «Фома» и «Бог» не обнаружено, а чувство причастности не исчезает.

– И ты исполнишь… у каждого свой долг… особенно в Империи.

Эти слова были окрашены в угрожающе-бордовые тона.

Кленовые листья в черных дырах луж… старый бархат с выцветшей позолотой… мрачная торжественность хорала. Что такое хорал? Фома не помнил, равно как не помнил, что такое долг и Империя, но слова были неприятны.

– Ты же сможешь, Фома, ты сильный, всего-то надо, что открыть глаза. Пожалуйста, попробуй, это легко.

Тяжело. Свинцовые веки и ядовитый свет искусственного солнца. Слипшиеся ресницы и цветные мушки, застилающие все, от их мельтешения кружится голова, наполняясь новыми и новыми образами, словами, именами, воспоминаниями… слишком много, чтобы выдержать.

– Молодец, не сдавайся, я сейчас кого-нибудь позову.

Тишина и время слились в одну цветную раздражающую трубу. Фома закрыл бы глаза, но он не помнил, как это сделать, и потому дождался прихода врача - крупная серо-зеленая точка в дрожащем мареве света.