Бен Гарц – примерный сын. Его мать в каждой незамужней женщине видела возможную соперницу. Хотя она постоянно повторяла: «Бену нужно жениться, я хотела бы увидеть его у тихой пристани», однако на самом деле она боялась этого больше всего на свете. После ее смерти вся Саус-Сайд говорила ему в один голос:

– Вам, Бен, конечно, не в чем упрекать себя. Вы были удивительным сыном.

Однажды даже миссис Пейсон сказала о нем:

– Хороший малый!

Тетя Шарлотта повела бровью:

– Он достаточно неинтересен для того, чтобы быть хорошим. Но мне почему-то кажется, что он только ждет случая сделаться плохим.

Она разглядела в лице Бена Гарца какую-то неуверенность в себе и настороженность, которую ее многоопытная сестрица приняла за добродушие.

Генри просиял, увидев Гарца, что было вполне естественно для мужчины, оказавшегося в комнате, полной женщин.

– Рад вас видеть, Бен! Милости просим в наш гарем.

Бен пожал руки миссис Пейсон, тете Шарлотте, Белле и Чарли.

– Ну посмотрите на этого ребенка! Стала совсем барышней! Берегитесь, мисс Лотти, – как бы племянница вас не обогнала.

Он пожал руку Генри Кемпу и предложил ему сигару.

– Нет, нет, – запротестовал Генри, – вы должны отведать моих.

Они обменялись сигарами, осмотрели их, засунули в жилетные карманы и закурили свои, согласно торжественному и комичному ритуалу, общепринятому между мужчинами. Бен Гарц удобно устроился в кресле, положив одну толстую ногу на другую.

– Должен вам сказать, мне у вас замечательно приятно бывать. Живу я, старый холостяк, в гостинице, и вдруг – такой семейный уют! Замечательно приятно!

Он бросил взгляд на Лотти. Он испытывал перед Лотти благоговение, смешанное со страхом, и вероятно поэтому держал себя с ней несколько развязно и как-то неестественно. Иногда ему смутно казалось, что она смеется над ним. Но она не смеялась. Ей было жаль его. Она понимала его так же ясно, как мать – ребенка.

– Вы могли бы прийти к обеду, – любезно сказала Лотти, – если бы я раньше знала. Кемпы обедали у нас.

– О нет! – запротестовал Бен, словно его действительно пригласили. – Помилуйте, затруднять вас!.. Страшно мило с вашей стороны все-таки, что вы вспомнили обо мне. Может быть, в другой раз…

Миссис Пейсон хранила молчание. Не в ее привычке было швыряться приглашениями к обеду направо и налево. Впрочем, неудовольствия она тоже не обнаружила.

– Итак, как идут дела?

Тетя Шарлотта издала языком какой-то странный звук, похожий на кудахтанье, и приготовилась исчезнуть из комнаты. Она замечательно умела исчезать – можно сказать, вдруг испаряться. Вы не успевали оглянуться, как ее уже не было в комнате.

На улице раздалось пронзительное блеяние автомобильного рожка. Два коротких отрывистых гудка, затем один продолжительный – явно сигнал.

– Твой поэт, Чарли, – сказал Генри и рассмеялся громким добрым смехом.

– Попроси его войти, – сказала миссис Пейсон. – Ты не хочешь позвать сюда своего приятеля?

– Для чего? – отозвалась Чарли, собиравшаяся исчезнуть.

– Чтобы познакомить его с нами. Понятно – если ты его не стыдишься. Когда я была молодой…

Тетя Шарлотта возвратилась на свое место.

– Хорошо, – сказала Чарли. – Только он этого терпеть не может. – Улыбаясь, она пересекла комнату, открыла дверь и прокричала в темноту; – Войдите!

– Зачем?

– Познакомиться с нашими.

– О, послушайте…

В передней послышался разговор и приглушенный смех. Затем эти два молодых существа, прекрасная юная пара, вошли в гостиную и сразу все сидевшие в комнате почувствовали себя стариками – старыми, неуклюжими, ненужными, кончеными людьми. Те двое остановились на секунду в дверях. В самой их коже, в блеске их буйных волос, во влажной ясности глаз, в позе их стройных тел – во всем сквозила юность.

Чарли была высокого роста, но он был выше. Волосы теплого оттенка казались почти красноватыми, как у фавна. Грациозный, тонкий, спокойный, хорошо владеющий собой юноша. На нем были белые фланелевые брюки – вероятно, после тенниса в гимнастическом зале – и широчайшее пальто, небрежно застегнутое поверх рубашки. Костюм, безусловно, совсем неподходящий для мартовского вечера в Чикаго. Но держался он в этом костюме так, словно был во фраке. И вместе с тем была в нем какая-то милая застенчивость.

Чарли помахал рукой, словно соединяя его этим жестом со всеми присутствующими.

– Маму и отца вы, конечно, знаете. Бабушка Пейсон, тетя Лотти, мистер Бен Гарц… О, простите меня, тетя Шарлотта, я думала, вы ушли. Там, в углу, моя двоюродная бабушка – Шарлотта Трифт… А это – Джесси Дик.

Страшная это вещь – видеть, как краснеет старая женщина. Тусклая, густая краска медленно мучительной волной залила лицо тети Шарлотты, и глаза ее вдруг стали огромными и темными, как глаза насмерть испуганной молодой девушки. Потом краска отхлынула и лицо побелело как мел. Словно беспощадная рука обвилась железными пальцами вокруг старого сердца, сжала его с чудовищной силой – и отпустила. Тетя Шарлотта всматривалась в стоявшего у дверей юношу, мучительно всматривалась в него старческими глазами сквозь дымку долгих, долгих, бесконечно долгих лет.