– Что вы, мама, ведь Чарли еще ребенок… Не стоит вам огорчаться, – заметил Генри Кемп.

Белла заговорила несколько обиженно:

– Он даже не живет дома, а снимает комнату недалеко от университета. Он любит своих родителей, но не чувствует симпатии к их ремеслу. Его стихи регулярно печатаются в журнале «Поэзия», а туда принимают только лучшие вещи. Он окончил колледж, не получая ни цента из дому. И, – торжествующе закончила Белла, – весной он выпускает книгу стихов.

– Ха-ха! – весело засмеялся было Генри, но быстро спохватился, разглядывая тлеющий кончик своей сигары. – Понимающие люди говорят, что стихи у него чертовски хорошие. Странные, но хорошие. Я прочел одно из его стихотворений. В нем говорится об издохших лошадях, их внутренностях и… – Генри смущенно закашлялся. – Его новая книга называется… – Тут он задохнулся от безмолвного смеха.

– Генри, ты просто ничего не понимаешь, оттого и хохочешь. Это новая поэзия.

– Его новая книга, – серьезно продолжал Генри Кемп, – называется «Белые черви».

Он обменялся взглядом с Беном Гарцем. Оба оглушительно захохотали.

Миссис Пейсон наклонилась вперед в своей качалке:

– И вы позволяете Чарли встречаться с подобным господином!

– О, мама, довольно! Давай прекратим обсуждать дела Чарли. Мистеру Гарцу это совсем неинтересно…

– О, что вы! Наоборот, очень интересно. А вам, мисс Лотта? Наша молодежь…

– Надо сказать, – начала Белла, не слушая его, – что все девчонки совсем помешались на нем и страшно завидуют Чарли. Он ей написал стихотворение, которое появилось в последнем номере «Поэзии». – Белла разом покончила с дискуссией, нервно качнув ногой: болтающаяся туфелька слетела. – О, Генри, моя туфля! Генри послушно поднял.

– И затем, они еще дети. Чарли настоящий младенец.

Миссис Пейсон с силой раскачивала скрипучую качалку.

– Ты слышала, что она сказала о пяти…

– О пяти…

– Ну, ты же знаешь, насчет пяти детей.

Последовал взрыв хохота. Тетя Шарлотта незаметно выскользнула из комнаты.

Начался неизбежный разговор о войне. Бен Гарц был из числа тех, у кого висела в конторе карта, утыканная разноцветными булавками. И пошло, и пошло! Говорят, война будет продолжаться еще годы и годы… Да нет, это немыслимо: немцы умирают с голоду… Напрасно вы этому верите, они готовились сорок лет… А как французы поразительно дерутся, кто бы мог подумать: они все такие щуплые!.. Все-таки им теперь солоно приходится… Мы вмешаемся, запомните мои слова. Мы должны были это сделать уже год назад.

Лотти сидела над вязаньем. Бен Гарц протянул руку и потрогал мягкий, упругий клубок шерсти.

– Если мы вмешаемся в войну и мне придется пойти на фронт, вы мне свяжете что-нибудь, мисс Лотти?

Лотти подняла глаза:

– Если вы уйдете на войну, я свяжу вам полный комплект: носки, рукавицы, шлем, напульсники, свитер.

– О смерть, где твое жало? – Бен Гарц закатил свои белесые глаза.

Генри Кемп больше не смеялся. Лицо его как будто вдруг постарело, щеки впали. Придя в серьезное настроение, он даже не заметил, что сигара его погасла.

– Будь покойна, Лотти: война окончится прежде, чем мы успеем в нее вмешаться.

Бен Гарц жестом выразил свое несогласие.

– Не будьте так уверены в этом. Я слышал из довольно достоверного источника, что в будущем году в это время мы уже будем воевать. Мне даже предложили ввиду этого принять участие в одном деле по изготовлению мужских часов-браслеток. И если мы вмешаемся, я войду в это предприятие. На нем можно сделать состояние.

– Мужские часы-браслеты! Настоящие мужчины их не носят. Разве только фаты!

– Да, теперь не носят, кроме инженеров, полисменов, авиаторов, солдат и прочих «фатов» в этом роде. Но говорят, что там никаких других часов не признают. Во всяком случае, если мы вмешаемся в войну, я войду в это часовое дело.

– Н-да, – угрюмо отозвался Генри, – если мы вмешаемся в войну, я войду только в богадельню.

Белла решительно встала.

– Становится поздно, Генри.

Миссис Пейсон ощетинилась:

– Только начало десятого. Вы приходите раз в неделю. Можно было бы и не убегать сразу после обеда.

– Совсем не сразу после обеда, мама. И, кроме того, Генри страшно много работает. Он совсем измучен.

Миссис Пейсон, знавшая положение дел Генри, выразила носом недоверие.

Но все-таки они ушли. Уже в вестибюле Белла спросила:

– Значит, завтра утром ты придешь, Лотти?

– Да.

Лотти немножко побледнела.

Лицо миссис Пейсон стало жестким.

С улицы донесся рев – Генри согревал машину Чиханье и фырканье, потом грандиозное ворчанье. Уехали.

Трое оставшихся опять устроились в гостиной. Миссис Пейсон любила поговорить с мужчинами. Ее приучили в этому годы деловой жизни. Когда у Лотти бывали в гостях мужчины, она почти всегда сидела с ними. Лотти никогда не выражала неудовольствия по этому поводу. Она даже никогда не отдавала себе отчета в том, что, быть может, этим объясняется то, что она до сих пор носит имя Лотти Пейсон.